Все дело в кузнеце - Кристина Шефер

Сами женщины были одеты как самые обычные монашки: в грубые теплые серые рясы. Сверху головы были покрыты большими белыми полотнами. Это головные уборы закрывали полностью все волосы и спускались сзади до поясницы. Подпоясаны дамы были или длинными белыми передниками, или плетёным шнуром, на конце которого сверкал полый кружок с семью перечеркнутыми линиями. Так же на шее каждой висело по такому же кругу. Только одна женщина, которая стояла на самой верхней ступеньке, отличалась. Это была уже не молодая женщина в почти черной рясе. Должно быть, эта женщина некогда была настоящей красавицей, даже сейчас, в пожилом возрасте, ее лицо оставалось красивым. Большие карие глаза, высокий «умный» лоб, полные губы и высокие скулы и смуглая кожа. Она была женщиной пышной, но толстой ее бы не назвал никто. Скорее крепкой и сохранившей при этом приятные женственные изгибы.

Ее лицо, испещренное морщинами, сейчас мягко улыбалось, глаза сверкали. Было видно, что она рада нас видеть.

Стоило нам остановиться, эта величественная дама крайне прытко для женщины ее возраста подбежала к нам.

Дейкира спустилась с тигра и без всяких реверансов тепло и крепко обняла монашку.

— Рада видеть вас, Светлейшая Дейкира. И вам всем добро пожаловать! Я аббатиса Женевьева де Бельмон, приветствую вас всех от лица Обители Святой Катарины! — громко провозгласила она хорошо поставленным голосом.

Лесные хором крикнули в ответ «Мир вашему дому» и тоже спустились со своих оленей.

— Проходите внутрь. Сейчас мы накроем стол и всем выделим комнаты. — засуетилась аббатиса, — Мари! Мари! Помоги нашим гостям пристроить их ездовых животных. Я прошу прощения, но тигров придется отвести в отдельное помещение и кормить самим. Боюсь, мои сестры испугаются такого тесного общения с ними.

Далее мы разбились на две группы. Часть ушла с сестрой Мари заботиться о телегах и зверях. Часть, подхватив свои вещи, вошли в замок.

Я и Фантис сразу взяли свои вещи, пошли в замок. Замок казался таким же основательным, как и крепостная стена. Стены толстые, в метр толщиной, окна длинные, высокие, заканчивающие полукругом. Двери, что вели внутрь замка, были двустворчатыми. Но распахнута была только небольшая дверца в одной из дверей, в которую входил народ. Должно быть, чтобы не выстуживать помещение. Над дверями горело большое круглое окно в форме розы, как ещё их называют «розетками». На краях крыши свисали красивые резные карнизы с такими шариками на конце, больше похожие на стилизованный листок.

Внутри оказалось тепло, сухо и на удивление уютно. А это, учитывая то, что зашли мы в просто огромное помещение, было невероятно уже само по себе. Внутри оказалось пространство, наверное, с половину замка графа. Стены были покрыты фресками с изображением богов, их битв и побед. Потолок, который возвышался где-то далеко над нашими головами, украшали бесконечные переплетения нервюр и росписью между ними. Судя по стилю и манере рисунка, замок очень старый. Наверное, пару-тройку тысяч лет назад построенный.

Напротив входа располагался большой золоченый алтарь с чашей со святой водой в центре, украшенный цветами.

Магические светильники освещали все это великолепие, и казалось, что зал сверкает тысячами звёзд. Так красиво, что захватывает дух.

Мы шли по проходу из лавок для прихожан, а я не могла наглядеться. Казалось, святость этого места проникает в меня, видит мою душу, греет ее в своих нежных руках и от этого хочется плакать.

— Красиво, да? — под таким же впечатлением рядом шел сатиренок.

— Да.

— Дети, давайте быстрей! — поторопила нас Дейкира, которая стояла сбоку от алтаря и ждала уже, кажется, только нас. А мы застряли где-то на середине зала и ползли, как улитки.

— Не торопи детей. Это нормально. Они же первый раз тут, — одернула генерала аббатиса.

— Потом ещё насмотрятся. Мы сегодня ехали почти без обеда. Так, перекусили. Есть хочу. Да и им стоило бы, — проворчала Дейкира.

— Ты все такая же обжора, — засмеялась аббатиса.

— А с чего мне меняться? Плюс у вас такие запахи летают. А я ведь знаю, как вы готовите. Иногда даже радуюсь, что у меня возможности нет задержаться тут подольше, иначе, чувствую, я бы и в ваши двойные двери не вошла.

— Ахаха. Ты как скажешь. Да тебя на убой кормить надо, чтобы отложился хотя бы килограмм, что я не знаю, что ли. Это я добрею, как на дрожжах.

— Тебе положено. В твоём положении тростинкой быть и не солидно. Скажут, значит, не пробует свою еду или она тебе не нравится.

— Все перекрутишь, — покачала головой аббатиса. — А вот и дети.

Дальше мы дружно коридорами прошли в жилую зону здания, в столовую. Тут уже потолок был пониже, хоть и тоже в несколько этажей. С двух сторон на стенах располагались фрески с изображением отдыха богов. С двух других стены были просто покрыты бежевой краской.

Все помещение было заставлено столами в шесть рядов. Отдельно на постаменте стоял седьмой, более короткий стол, для аббатисы и руководства, так полагаю. Столы были уже накрыты: стояли большие котлы, закрытые крышками и торчащими из них поварешками, на больших тарелках лежал белый и черный хлеб, между ними стояли дощечки с нарезанными небольшими кусочками разные виды сыров и мяса, отдельно стояли в миске соления и глиняные кувшины с чем-то внутри.

Запах по столовой летал такой, что ещё не дойдя до помещения, мой желудок жалобно заурчал, прилип к позвоночнику, и я ощутила, что не ела маленькую вечность. Если еда даже в половину так вкусна, как пахнет, я понимаю, что имела ввиду Дейкира. Это же невозможно. Через четыре года я отсюда не сбегу, а выкачусь, как шарик. Хотя зато никто не узнает меня.

Нас пригласили присесть вместе с аббатисой, Дейкирой, Титусом и ещё четырьмя монахинями за главный стол. Остальная часть нашего отряда заняла часть ближнего ряда. Дальше всю столовую заполнили монахини и дети.

Детей было много, разного возраста. Они сидели за дальними столами и выглядели вполне довольными, шумными. Одежда их состояла из одинаковых ученических одеяний. Это темно-серые туники у мальчиков, платья с белыми передниками у девочек и знаком богов на шнурке. Головы дети не покрывали. Лишь некоторые, которые зашли с улицы, и то сразу снимали шапки и платки.

— Я смотрю, у вас ничего не меняется, — услышала я комментарий Дайкиры.