Все дело в кузнеце - Кристина Шефер

быть незаметной. Слиться с окружающими, как можешь. Постарайся научиться всему, чему сможешь. Особенно практическим вещам, которые могут помочь тебе в дальнейшей жизни. Мы будем очень скучать по тебе, девочка, — на этих словах Дейкира уже сама опустилась на колени и обняла меня.

А после добавила:

— Мы будем тебя ждать. Приходи к границе леса. Я поставила метку на твою ауру.

Тут она замахала руками, как бы опровергая мои вопросы ещё до того, как я их озвучила:

— Нет. Она безвредна. Это твой пропуск в Дервайн. Там мы встретимся. Если, конечно, ты не найдешь свою судьбу раньше и не решишь остаться в другом месте. Если это произойдет, то лучше выбери магическую расу. Ты теперь проживёшь дольше любого человеческого мага. Поверь, мне тяжело хоронить любимых. Не обрекай себя на это. Не повторяй моих ошибок. Будь мудрее.

— Буду, — пообещала я.

— Если попадешь в действительно смертельную для тетя ситуацию, попробуй обратиться по нашей связи. Помочь я тебе не смогу, но, может, смогу дать совет.

— Спасибо.

— Дейкира, вам пора, — прервала долгие прощания аббатиса.

— Да. Я знаю. Позаботься о ней.

— Я сделаю. Ты же знаешь.

— Знаю. Иначе бы не просила, — ответила генерал и подозрительно шмыгнула носом. — Пойдем Фантис, кажется мне надо выпить.

— Мама! — возразил парень, когда они уже скрылись за дверью, прикрытой гобеленом. Как потом рассказала аббатиса, там они по сети туннелей вышли за пределы Обители, где их ждал отряд.

Я сама стояла с красными глазами и вытирала слезы с щек. За эти два с лишним месяца эти ненормальная бесшабашная компания стала мне семьёй.

— Рина, не плачь. Что обо мне скажут? Довела ученицу до слез в первый же день? Да и если будешь умной и сильной, то это не последний раз. Ещё увидитесь.

Я хлопнула носом ещё раз и закивала, соглашаясь с аббатисой, так как голос меня не слушался.

Забавный факт: именно Дейкира в свое время поведала аббатисе о большинстве туннелей в Обители. Когда-то давно нимфы захватили этот замок. На время. Он им был толком-то и не нужен. На тысячу лет или около того. Лесной народ любопытен, потому облазил его вдоль и поперек, а затем замок стал окончательно не нужен и его вернули магам обратно. Вот такая история.

Глава 17. Шесть лет спустя

Я не смогла уйти из Обители ни через три года, ни через четыре. Просто не нашла в себе сил на это. Что было ожидаемо, не правда ли?

Я действительно полюбила это место, прикипела всей душой. Этот замок, монахинь, учениц, с которыми вместе работала и училась.

На проверку монахини оказались строгие, но добрые и чуткие женщины, которые вели очень скромный образ жизни. Они много работали, помогали нуждающимся и, конечно, молились. Приносили жертвы богам, такие как тушка курицы для бога жизни, кружка вина и корка хлеба для бога судьбы и тому подобное. Каждый бог просил что-то своё, простое и незамысловатое.

В Обители было много разной работы. Мы варили мыло, обрабатывали и пряли шерсть, затем ткали из нее ткань, выращивали овощи, яблоки, груши, лепили, расписывали посуду, готовили сыры, делали вино.

Но больше всего мне полюбилось помогать на кухне. Я это почувствовала сразу. Особенно нравилось заниматься выпечкой. Месить тесто, печь хлеб, пироги, разнообразные булочки. Нравилось готовить и более насущную пищу, вроде супов и гарниров, но это было уже не то. Хотя некоторые вещи, вроде приготовления колбасы увлекали. Монахини это заметили и старались меня определить для работы на кухню почаще. Все же я давно стала своей.

Со временем я выявила и другие отклонения от сверстников. Стала понимать, что не только внешне не меняюсь, но и часть моего сознания так и остаётся детским. Мне нравилось играть в игры, пускай и не так часто удавалось это сделать. Совершенно не были интересны мальчики, романы, даже в виде книг, которыми постепенно все больше интересовались мои одноклассницы. Почти все из них к тому времени уже были помолвлены. Так что у многих даже были вполне реальные люди для мечтаний. Мне же это чуждо. Точнее, умом я понимала, а вот эмоций, переживаний, которые испытывали девочки — ничуть. Мне, как ребенку это казалось скорее «фу», но девочек я поддерживала и старалась помочь, чем могла.

Стоит ли говорить, что со временем круг моего общения, несмотря на все мои старания, сменился? Я стала общаться больше с уже более старшими монахинями или с младшим курсами. Да и от моих одноклассниц остались доучиться едва ли половина. Остальные вышли замуж, едва им исполнилось шестнадцать, и уехали.

Я привыкла работать наравне с монахинями, и они уже не смотрели, что я всего лишь ребенок. Мы привыкли другу к другу, и внешность стала неважна. Но в какой-то момент приходящие горожане начали замечать, что мои ровесницы взрослеют, вытягиваются, округляются, а я остаюсь маленькой. Постепенно это стало бросаться в глаза ярче. Начались шепотки. Это было года три назад. После этого я стала избегать прихожан какое-то время. А потом со мной случился несчастный случай.

Я не удержалась и свалилась очень нехорошо с дерева. Головой на камень с высоты. Когда очнулась, поняла, что, хвала богам, меня никто не видел. Остальные работали гораздо дальше. Удар о голову оказался смертельный. Вот бы монашки испугались, если бы поняли, что я умерла, а затем я ожила. А придя в свою комнату за чистой одеждой, увидела, что чуть подросла. Не сильно, может, на год или около того. Платье стало малым, рукава короткими, чулки порвались, а новые не налезают. Стоит ли говорить, что я страшно обрадовалась и решила никуда не бежать. Жизнь-то налаживается! Так мне не хотелось уходить. Доучиться. На этой радостной ноте я побежала мыться, прихватив малое платье.

В тот вечер аббатиса пригласила меня к себе. Это не было чем-то необычным. Она всегда старалась общаться с ученицами и время от времени приглашала к себе попить чай, пообщаться, посоветовать что-то или помочь в учебе. Но в тот раз она позвала меня по другой причине.

— Добрый вечер, Рина. Присаживайся, — пригласила она, когда я вошла в ее кабинет, в котором, по-моему, она проводила гораздо больше времени, чем где-либо. В тот момент она сидела не за столом, а в большом удобном кресле. Оно было уже старым, и краски его поблекли. Я слышала, как Мари