Грязные истины - Ева Джеймин

почти удивленным, что я знаю эту фамилию. — Да, именно на это я бы поставил свои деньги. Они голодны, готовы уничтожить старые семьи и преступные организации. Я знаю, кто твой дядя, так же как ты знаешь, кто мой отец. Мы можем легко отследить эти две группы. Джейс чист, чертовски кристален, но что насчет Флоренс и Ретта?

Я помолчал, обдумывая это. — Флоренс — сирота, и мои проверки биографических данных мало что прояснили, кроме приемных семей, из которых она переходила на протяжении многих лет. У Ретта, с другой стороны, была испорченная семейная жизнь. Я не знаю всей истории, но подозреваю, что его дед мог быть лидером культа и, вероятно, более чем способен расправиться со своенравным внуком.

Ретт, вероятно, вышиб бы себе мозги, если бы узнал, что его семья была причиной смерти Фло, поэтому я сделаю все, что в моих силах, чтобы этого никогда не случилось.

— И еще Билли, — добавил я, поскольку он до этого ее даже не упомянул.

Анджело стал еще холоднее, и мне не показалось, как он положил ладонь на пистолет, глядя на меня.

— Билли — моя. Мы не лезем в ее прошлое. Оно остается там, где, блядь, и есть, пока мы не выясним, в каком направлении копать дальше.

В его тоне не было места для споров, несмотря на то, что она была очевидной целью, если соперничающие семьи думали, что она носит наследника Риччи. И я верил — он прямо сейчас развернется и утащит Билли с собой, если я начну давить.

Если бы он только знал, что я никогда не оставлю это в покое — не когда речь идет о Билли.

Потому что она не принадлежит Анджело.

Она моя.

двадцать три

БИЛЛИ

Прошло много времени с тех пор, как я спала нормально. С тех пор, как я была с «Беллероуз», до Анджело и фальшивой беременности. До того, как я снова потеряла свое сердце.

Пробуждение в коконе кровати на ферме под тихие шепоты голосов было таким успокаивающим — я чувствовала себя полностью отдохнувшей.

И было очень тепло.

Пока хриплый голос Ретта: — … сказал, что она мертва, — не заставил события прошлой ночи вспыхнуть в голове.

Этот пузырь спокойного пробуждения, в котором я оказалась, лопнул, когда я осознала несколько вещей. Первое: я была обнажена в постели с Джейсом. Второе: я трахнулась с Джейсом. Или Джейс трахнул меня. Был трах, и это было так чертовски хорошо, что моя киска все еще болела во всех нужных местах. И не в тех. Третье: я хотела трахнуть его снова, но я также ненавидела его. Оба момента были одинаково тревожными. Четвертое: Ретт был жив, и это заставило мое сердце воспарить. Я бы возблагодарила Бога, если бы не считала религию полным дерьмом. Пятое: Флоренс была мертва, и это задело мое воспарившее сердце. У нас были свои проблемы, но она не заслуживала того, чтобы так уйти. Это было несправедливо, и мне было неприятно думать, что это как-то связано со мной или Риччи.

Мой мысленный список прервался, когда Ретт прорычал: — Но серьезно, какого черта ты делаешь в постели с ней, да еще иголой. — Он пытался говорить тихо, но злость все равно прорывалась в каждом слове. — Ты же ее ненавидишь, помнишь? Билли убьет тебя, когда проснется.

— Она замерзла, — коротко ответил Джейс. — Когда мы добрались сюда прошлой ночью, у нее было почти переохлаждение, и мне пришлось засунуть ее под горячую воду, чтобы поднять температуру тела.

— Опасно делать это так резко, — Ретт все еще звучал раздраженно.

Джейс пожал плечами, слегка двигая меня вместе с собой, потому что его рука все еще лежала на мне в этом "коконе".

— Или быстро, или смерть. Я выбрал быстро, и, к счастью, сейчас ей тепло и, кажется, она в порядке, так что, думаю, сработало. — Он сделал паузу. — У нее много все еще заживающих шрамов.

Черт. Гребаный черт. Он тоже видел шрамы от ожогов? Они были блеклыми, местами выпуклыми, но более старыми и не такими заметными, особенно при слабом освещении. Новые шрамы от головорезов Джованни были более заметны в этом месте, все еще сморщенные и красные. Все еще побаливают при случае. Надеюсь, это были единственные, какие он заметил.

— Ты думаешь, шрамы дело рук Анджело? — Ретт мягко продолжил. — Потому что я, блядь, убью его. Или очень хорошо постараюсь, потому что этот итальянский придурок почти такой же страшный, как Грейсон.

Джейс некоторое время не отвечал, но теперь его пальцы выводили мягкие узоры на моей руке, и я старалась не заерзать, желая услышать этот разговор. — Тот Анджело, которого я знал, никогда бы не причинил вреда Билли. Он обожал ее. Я всегда знал, что его любовь к ней была такой же сильной, как и моя, но я был эгоистичным, избалованным ублюдком и продолжал пытаться завладеть ее сердцем. — Его смех был насмешливым. — Карма быстро разобралась с этим дерьмом, разорвав меня на гребаные части.

— Он больше не тот Анджело, — сказал Ретт. — Он теперь мрачный, чувак. У меня от него мурашки по спине, а мне это не нравится.

Ретт, может, и не был убийцей, как Анджело, но он также не вырос в семье с белым забором. Я не знала его истории, но было совершенно очевидно, что в его прошлом было ужасное дерьмо, от которого он все еще убегал. Только во сне это настигало его — те моменты прерывистого сна, которые я на мгновение успокаивала. Пока я не стала той, кто усугубил его тьму.

Должно быть, я пошевелилась в своем отчаянии, потому что тело Джейса напряглось, и прикосновение к моей руке исчезло. — Она проснулась, — сказал он без выражения.

Вес опустился на мою свободную сторону, когда Ретт откинул одеяло, которым было прикрыто мое лицо. — Торн, детка, черт возьми. Ты в порядке?

Я моргнула при виде его осунувшегося лица, удивленная, когда искренняя улыбка тронула его губы, прежде чем он наклонился и крепко поцеловал меня. Некоторые из моих панических мыслей исчезли под его прикосновением, и я обнаружила, что расслабляюсь в поцелуе, даже когда услышала, как Джейс выругавшись отодвинулся от меня, выпутался из одеял, и вытащил задницу из кровати.

— Я оставлю вас наедине, — отрывисто бросил он, и мне удалось увидеть его идеальную, подтянутую задницу, прежде чем он вошел в ванную и захлопнул за собой дверь.

Учитывая это и вкус Ретта, оставшийся на моем языке, я не