Хозяйка старого графства - Мила Север

долгой и плодотворной дружбы я обменяла зарядку парковой осветительной системы на конфискованный у кого-то неприличного Руссо-Балт. Незаряженный, понятное дело, но мы это поправим. Ну, то есть, я надеюсь, что Яков Иммануилович как-нибудь так это и оформит. Или более выгодной схемой. Но уж точно не забудет ни нашего щедрого жеста, ни их любезного предложения.

Осталось дождаться, пока поверенный всё оформит, а кристалл-накопитель зарядится.

И домой!

Дома меня ждут.

Ждёт Марфа Васильевна с каким-нибудь невероятно вкусным ужином, ждёт Эмма Готлибовна, ждёт Аристарх Львович, ждут и прочие члены моей семьи.

И проверяющий.

Он тоже ждёт.

Я надеюсь.

Глава 41

Суббота.

Согласно “Ста правилам хорошей жены” и книге по этикету, субботу надо проводить с семьёй. Что я и сделала.

Рано утром приехала Илвэ, осмотрела принудительно спящего пациента. Принудительный сон ему обеспечила химера-многоножка, держащая сломанную ногу. Илвэ это объяснила так — если пациент будет в сознании, то начнутся споры, расспросы, отрицания — дескать, все больные мужики одинаковы.

Любой из них либо “уже совсем здоров, топор в спине вовсе не мешает”, либо “я умираю, завещаю всё своё состояние жене и детям”, потому что у него температура тридцать семь. Поэтому осмотр она предпочитала проводить у спящих пациентов — по возможности.

По результатам, нога заживала хорошо, воспалений не было, общее восстановление организма шло даже быстрее, чем она предполагала. Так что пациенту разрешили аккуратно вставать, не нагружая ногу, и ходить в пределах десяти минут в сутки. Разговаривать недолго и негромко, есть аккуратно, а вот магию использовать самому пока нельзя. Ещё дня три, хотя бы.

После чего, несмотря на все уговоры, Илвэ также быстро уехала — дела ждать не будут. Обещала передать всем приветы, пожелания здоровья и прочее.

За завтраком уже традиционно собрались все в Малой Жёлтой Гостиной.

Там я и поделилась новостями со своей новой семьёй — и про банк, и про найденный финансовый след, и даже про потенциального химеролога.

Так что сегодня решили привести в порядок рабочий кабинет и основные помещения химерологического корпуса — чтобы не утонуть там в пыли и стыде за непорядок.

Благо, с заряженными артефактами уборка шла в разы быстрее.

Уговорить остаться пани Зузану мне было просто позарез необходимо! Химеролог!

Это же такие возможности в дальнейшем!

И действительно хороший шанс и для неё — набраться опыта и практики, и для гномов — можно будет легализовать все их кустарные самоделки. И для меня тоже — в перспективе наше сотрудничество вполне себе выходило прибыльным для всех.

Я уже оценила и бытовой, и медицинский, и транспортный вариант химер — выглядело, как золотое дно. В потенциале. На практике наверняка есть куча подводных камней, о которых я пока не знаю. Ну вот и узнаю. В любом случае, если ничего не делать, то ничего не изменится, это я знала стопроцентно.

В обед я лично отнесла нашему невольному гостю крепко вываренный куриный бульон и сообщила хорошие новости. Конечно, десять минут в день не бог весть что, но до туалета дойдёт и до кресла перед камином тоже. Одно из самых выматывающих ограничений при выздоровлении — это невозможность покинуть кровать.

Заодно занесла комплект домашней одежды — Эмма Готлибовна нашла и привела в порядок домашний костюм старого графа — широкие льняные брюки, рубашка и сверху нечто среднее между халатом и кимоно.

Мужской одежды, как оказалось, хранилось довольно много, часть ни разу не ношеная. А нашему гостю всяко будет удобнее в комфортном домашнем.

И ещё я пообещала зайти вечером, дорассказать сказку и в целом навестить гостя.

У проверяющего оказалась совершенно невероятная улыбка. И глаза. И привычка поправлять прядь волос, падающую на глаза.

Кстати, я спросила, ждут ли его возвращения семья-жена-дети, не нужно ли передать весточку. И оказалось, что никто его не ждёт! Счастье-счастье! То есть, конечно же, очень печально, что такого невероятного мужчину ждёт только работа и нет никакой жены!

Во время разговора — так сложилось — он категорически запретил называть мне своё имя. Сказал, что я Златовласка — а остальное подождёт.

И весь остаток дня я просто летала. Кажется, даже напевала что-то.

Напевала, когда записывала планы по деревенской дневной и вечерней школе.

Напевала, когда набрасывала заметки о потенциальном расширении птичника в Свислочи.

А потом как-то незаметно наступил вечер.

Я попросила Катти собрать мне красивую причёску. Переоделась в свежее платье. Мысленно поставила себе зарубку — надо будет поискать в закромах особняка, может, там и женская одежда есть? А то хожу в двух платьях по очереди дома, и ещё одно для улицы. Как-то… немножко грустно.

Иногда хочется быть чуть наряднее, чем всегда.

Постучав, зашла в гостевую комнату проверяющего. Он сидел в кресле перед камином и о чём-то думал.

— Добрый вечер, — улыбнулась я, садясь в кресло напротив, — есть ли пожелания к меню на завтра? Раз уж целитель разрешил более широкий выбор блюд, надо этим воспользоваться!

— Подожди, Златовласка. Я должен…, - Костадис запнулся и сам себя перебил, — Нет, я хочу кое-что тебе сказать. Это важно.

Он помолчал. Огонь тихонько потрескивал в камине. За приоткрытым окном вовсю распевалась какая-то ночная птица.

— Я не восторженный юнец, и не склонен к внезапным импульсивным действиям. Я привык всё просчитывать на несколько ходов вперёд. Но сейчас… Сейчас я не хочу ничего продумывать. Здесь, сейчас, рядом с тобой — я счастлив. Мне спокойно, понимаешь? Я не думаю и не хочу думать о проблемах, о будущем, о делах. Больше всего я бы хотел, чтобы этот вечер никогда не заканчивался. Я смотрю на тебя, слышу твой голос — и мне кажется, что я дома. Как в детстве, знаешь, когда дом — это нечто надёжное, скрытое от проблем мира, твой персональный уголок чистого счастья и безопасности.

Я пока не знаю, может ли между нами сложиться что-то большее. Но я хочу попробовать. Ты…, - князь глубоко вдохнул, и решительно посмотрел мне в глаза, — ты согласна? Попробовать?

Я молчала, ошеломлённая его словами. Молчала, а на лице сама собой расплывалась улыбка. И бабочки, растрёклятые бабочки в животе вовсю порхали, рассыпая со своих крылышек розовую сверкающую пыльцу. И вот это розовое, сверкающее, постепенно росло внутри и грозило заполнить всю меня.

Он протянул мне руку, я вложила свою.