Несбывшаяся любовь - Марина Эльденберт

Но сына мой ответ не удовлетворил:

— Ты не спрашивала, почему он так сделал? Почему изменил тебе?

— Потому что мог, Руслан, — отмахнулась я. — Ты прав, Виктор Огнинский не идеал, но, кажется, мы с тобой его слишком идеализируем. Пора это прекратить.

Я поднялась, тем самым прекращая наш непростой разговор.

— Я поговорю с ним о том, чтобы мы могли вернуться домой. Никто на нас больше не охотится, жизнь продолжается…

— Спроси, мам, — перебил меня сын. — Максимум, ты убедишься, что он действительно мудак!

— Руслан!

— Не очень хороший человек, — заржал Рус.

Я решила, что лучше пойду к себе, чем услышу новый совет в отношении Виктора.

Глава 45. Романа

Разговор с Бёрном я отложила до следующего дня: и вовсе не о том, о чем говорил Руслан. Я хотела попросить у него номер Жанны, чтобы раз и навсегда прояснить с ней, что я не хочу, чтобы она встречалась с моим сыном. Особенно после того, как она решила действовать за моей спиной. Насколько я поняла, и за спиной Виктора тоже, но этот момент я не могла знать наверняка. Отложить этот разговор пришлось, потому что Бёрн не вернулся, как обычно, часам к десяти. И нет, я за ним не следила, просто когда живешь в одном доме, график другого человека рано или поздно перестает быть для тебя секретом.

Не приехал он и к одиннадцати, и к двенадцати, а потом я заснула. С совершенно ненужной мыслью о том, что Виктор может утешаться в объятиях какой-нибудь очередной Мелихиной после нашей ссоры. Наверное, это и было основной причиной того, что у нас с ним ничего не получится. Я просто не смогу ему доверять, так какой тогда смысл?

Утром я почему-то проснулась еще раньше обычного, и, почистив зубы, спустилась сделать себе кофе. Обычно я приходила позже, но сегодня мне совершенно не спалось. Я как раз доставала банку с зернами, когда за моей спиной прогромыхало:

— Доброе утро.

И банка чуть не отправилась на пол, я едва успела прижать ее к груди и обернуться на Бёрново приветствие. После чего чуть не выронила банку во второй раз: таким я его видела впервые. Со свежей ссадиной на скуле, растрепанными волосами и темными кругами под глазами. Он прошел мимо меня, открыл морозильник и достал пакет со льдом, после чего плюхнулся на барный стул и приложил лед к голове.

— Это что? — вырвалось у меня. — Ты решил не отставать от своего сына и тоже подрался?

Он мрачно посмотрел на меня и ничего не ответил.

Вот это уже точно что-то новенькое, потому что обычно Бёрн за словом в карман не лез, наши с ним пикировки что в прошлом, когда я не всегда находилась, что отвечать, и сейчас — это неотъемлемая составляющая наших с ним отношений. Если ее убрать, это будем уже не мы с Виктором, но…

— Тебе сделать кофе? Двойной эспрессо, как ты любишь.

— Для женщины, которой на меня насрать, ты слишком много внимания уделяешь моим потребностям.

Вот оно! Наконец-то. А я уже начала думать, что его подменили инопланетяне, ну или что он слишком сильно ударился головой во время драки. Хотя последнее не исключено, а еще он бухал, об этом говорил запах, который пришел на кухню вместе с Виктором. Несмотря на то, что он только что из душа — об этом говорят и торчащие влажные волосы, и халат, запаха это не отменяет. Видимо, выпито было много. Очень.

— Значит, двойной хер тебе без масла, — говорю я и разворачиваюсь к кофемашине.

За спиной раздается хохот, это Бёрн ржет так, что льдинки в его пакете колотятся друг о друга в панике.

— Хер у меня и свой есть, нахера он мне?

— Тебе виднее, — мне надоело строить из себя хорошую девочку и держать себя в рамках. Это раньше я пасовала перед его напором, но эти времена прошли.

Банка с зернами возвращается на место, кофемашина шумит и выплевает мне в чашку порцию кофе, с которой я собираюсь уйти с кухни, но Бёрн перехватывает меня за руку.

— Посиди со мной, Ромашка.

— Мне же на тебя насрать.

— Ну в принципе я не против. Хотя ты, конечно, знаешь толк в извращениях.

Вот по этому я буду скучать, когда все закончится. По его смешанному чувству юмора, от которого не то в краску впадаешь, не то в глубокий фейспалм.

— Бёрн, тебе сколько лет? — интересуюсь я, отнимая у него свое запястье. — А впрочем, не отвечай, вопрос риторический.

— Ты права, я подрался, — игнорируя мои последние слова, произносит он, — но когда ты узнаешь с кем…

Я молча приподнимаю бровь.

— С Симоновым.

Вот теперь мои брови, кажется, ползут наверх без посторонней помощи.

— Он нашел тебя, чтобы отомстить за сына? — С губ срывается смешок.

— Нет, это я его нашел в баре. Он сидел один, и хотел сидеть один, а я решил поговорить.

— Бёрн, если кто-то сидит один в баре, это опасно. — Я не успеваю опомниться, когда он забирает у меня из рук чашку кофе и делает два больших глотка. Собственно, это весь мой кофе! — Эй!

— Я тоже сидел один в баре. Подумал, что нам будет веселее.

Я тоже сидел один в баре.

А вот я бы никогда не подумала, что эти слова могут иметь для менятакое значение. Потому что между нами ничего не было, никаких обещаний, а все наши отношения в настоящем можно было охарактеризовать двумя словами «экспрессивная импровизация».

— Так, ладно, и? — Я присаживаюсь на соседний барный стул.

— И все, мы подрались, нас сдали ментам. Потом приехал Герман и забрал меня домой, а Симонов гордый пошел пешком хрен знает куда. Энд оф стори.

— Не знаю, как насчет всех остальных профессий, но сценаристом тебе не быть, — хмыкнула я.

— Не цепляет?