Под покровом темного неба - Риа Уайльд

— Это больно.

— Можно мне налепить пластырь? — я отпускаю шутку и наслаждаюсь смехом, который срывается с ее губ.

Это озаряет меня, как разрыв в облаках после сильного шторма.

— Я не уверена, что пластырь прикроет это,

И хотя ее смех водянистый и все еще пропитан грустью, на лице у нее мягкая улыбка.

— Я могу купить целую коробку пластырей, — я предлагаю: — В магазине продаются пластыри с картинками.

— О, я знаю, — говорит она, когда я вытираю большими пальцами крупные слезы на ее щеках. — Итан не примет никакой пластырь без этой маленькой лягушки.

— Лягушка тоже твоя любимая? — спрашиваю я.

— Нет, мне нравится сова, — она пожимает плечами.

— Пожалуйста, дай мне еще один шанс, Несс, — практически умоляю я. — Пожалуйста.

— Я просто... — она умолкает.

— Дай мне попробовать, — вставляю я.

— Я больше не знаю, как это делается, — она говорит шепотом.

— Пойдем со мной через пару часов, — говорю я. — Когда Итан проснется, пойдем со мной.

— Куда?

— К моим братьям.

Ее лицо бледнеет:

— Что?

— Они знают, беда, — я уверяю ее: — Я сказал им, когда узнал.

— Но никто ничего не знал, даже Аррен.

— Не уверен, что девочки знают, но мои братья знают. Они тоже ничего не собираются говорить.

— Ты угрожал им? — серьезно спрашивает она.

Я не могу сдержать смех, который вырывается из меня:

— Мои угрозы ничего бы не дали, если бы они хотели что-то сказать, они бы это сделали, а потом подрались бы со мной из-за этого позже.

— Зачем нам туда идти?

— Почему бы и нет? — я пожимаю плечами.

— Мы не играем в счастливую семью, Кольт, — говорит она. — Я не могу просто притворяться.

— Я и не прошу тебя об этом, беда. Но смена распорядка дня и несколько других лиц были бы хороши. Я знаю, что твоя сестра причинила тебе боль раньше.

— Она расстроена, потому что я солгала.

— Я понимаю, что это, — заверяю я ее, — но это не означает, что это было правильно.

— Почему ты тоже на меня не злишься?

— Потому что это не твоя вина, — говорю я ей, — а моя.

— Я могла бы рассказать Торину, — возражает она.

— Ты могла бы, и он бы каким-то образом сообщил мне эту новость, но они не знали, что я был с Малакаем, — я рассказываю ей: — К тому времени, как я увидел их сообщение, могло пройти несколько месяцев. Я понимаю, почему ты этого не сделала, и не думаю, что ты была обязана им говорить.

Между ее бровей образуется складка, и она выдыхает:

— Хорошо. Мы можем пойти.

Следующие пару часов мы проводим в некоторой домашней гармонии. Ванесса решает сменить леггинсы и свитер, и когда она спускается вниз вскоре после того, как Итан просыпается, я чуть не давлюсь своим языком.

Это синее платье.

Нет. Голубое платье.

Его трудно не узнать, даже несмотря на то, что весной, когда я впервые увидел его, она подобрала к нему аксессуары, подходящие к зиме. Поверх был надет белый свитер, подвязанный поясом, но юбка осталась свободной и ниспадающей. Не может быть, чтобы я не запомнил это платье, как оно ниспадало на изгиб ее бедер или как оно дразнило до середины бедра. Сегодня на ней пара колготок и темно-коричневые ботинки, но, черт возьми, я бы узнал это платье, даже если бы оно было в лохмотьях.

Я до сих пор помню, как оно свернулось, когда она оседлала мои ноги, и как юбка растеклась у нее между бедер, когда она трогала себя под ней. Это чертово чудо, что я не падаю на колени прямо сейчас и здесь.

— Ты прекрасна, — заикаясь, выдавливаю я, прижимая к себе сына.

Великолепный румянец заливает ее щеки, и она застенчиво заправляет прядь светлых волос за ухо:

— Нам пора?

— Показывай дорогу, беда, — предлагаю я, следуя за ней, когда она направляется к двери, по пути хватая сумку с крючка.

— Ты уверен, что это нормально? — спрашивает она, запирая дверь за нами.

— Да, Несс, — я уверяю ее.

Пока мы спускаемся по тропинке, я подгоняю Итана, поднимая его, пока он не оказывается у меня на плечах, его крошечные ручки сжимают мои волосы, как поводья.

Ванесса смеется рядом со мной:

— Он вырвет тебе волосы, — предупреждает она.

— Возможно, так и нужно, — возражаю я.

Она ахает, как будто я ее обидел:

— Нет!

Я смеюсь, и хотя Итан крепко держит меня за волосы, он не тянет и не рвет их, он использует их скорее для удержания равновесия, пока хихикает от восторга, сидя у меня на плечах. И краем глаза я вижу, как Ванесса улыбается, идя рядом со мной, ее рука касается моей ноги при каждом шаге.

Это то, к чему я могу привыкнуть, то, что я вижу, как мы делаем снова и снова.

Я вижу, как она распухла и сияет из-за другого ребенка, вижу, как она баюкает новорожденного, пока я держу на руках нашего сына. Я хочу познать жизнь с ней.

Мы добираемся до дома Торина десять минут спустя, тащась по снегу и льду, так что наша кожа мерзнет, щеки Ванессы порозовели от мороза, но Итан, казалось, не возражал, даже если его собственные щеки были похожи на мамины. Он визжит от восторга, когда Майя открывает дверь, повторяет свое имя и ерзает у меня на плечах, чтобы я спустил его и подошел к ней, и она с радостью его принимает.

Несс тепло обнимает Майю, когда она входит, и жена моего брата мило улыбается мне, когда я следую за ней. Я не проводил здесь много времени с тех пор, как вернулся, с тех пор, как посвятил свое время Несс и Итану, но я бы никогда не догадался об этом по тому теплому приему, который мы получаем, направляясь в гостиную.

Аррен немедленно бросается к Ванессе, крепко обнимая ее, как вторую сестру, и Харпер тоже там, улыбается ей. Ванесса принимает все это на себя, разговаривая с ними, в то время как я приветствую своих братьев грубыми похлопываниями по спине и сдержанными кивками.

Я думаю, пройдет некоторое время, прежде чем мы будем в хороших отношениях, как раньше, Ретт чувствует себя преданным, в то время как Торин не знает, как справиться с тем, что я сделал для него, чтобы сохранить ему жизнь.

Оливия, сестра Аррен, просто неловко сидит перед камином. Она улыбается и разговаривает, но сразу видно, что ей здесь не место.

Она приветствует меня достаточно любезно, но быстро возвращается к