Там, где танцуют дикие сердца - Виктория Холлидей

Он тяжело вздыхает:

— Что бы ни заставляло тебя танцевать вот так, не теряй это. Продолжай танцевать именно так, и ты попадешь туда, куда только пожелаешь.

Я киваю и открываю дверь, и только оказавшись по ту сторону, наконец-то позволяю себе выдохнуть. Я смотрю на стену напротив и пытаюсь осознать, что только что произошло. И тут сверху, с лестницы, до меня доносится слабый звук.

Не успеваю опомниться, как уже стою у двери Бернади и стучу в нее костяшками пальцев. Когда она открывается, у меня внутри все переворачивается. Разве такое вообще возможно, стать еще красивее за какие-то двадцать четыре часа с нашей последней встречи?

На нем темные джинсы и черная футболка, подчеркивающая бронзовые искорки в его глазах. Хлопок обтягивает его торс, как вторая кожа, струится по прессу и обрисовывает татуировку с колючей проволокой, охватывающую его бицепс.

Он молча отступает на шаг назад, и я вхожу в его квартиру. Как только я оказываюсь внутри, он закрывает за мной дверь.

Он смотрит на меня из-под густых ресниц. Мы оба ждем, кто заговорит первым, но никто не произносит ни слова.

Мой пульс гулко стучит в ушах, адреналин проносится по нервным окончаниям, будто электрический ток. Я ловлю его задумчивый взгляд и понимаю, отчего мой танец вдруг стал таким… настоящим. Таким, каким он никогда прежде не был.

Это он.

Это Бернади. Он будто открыл во мне что-то, что делает жизнь с самой собой чуть легче. Его тьма каким-то образом делает мою тьму приемлемой.

Я делаю шаг вперед, пока моя грудь не касается его тела. Он не двигается. Он вообще ничего не делает. От бешено колотящегося сердца у меня кружится голова, и я осознаю, что ненависть, которую я так долго к нему испытывала, ускользает из моих рук. Это чувство делает меня потерянной, как будто у меня больше нет якоря.

Вместо того, чтобы злиться на него, я ощущаю странное притяжение, которое не могу объяснить. В животе будто растекается тепло, кожа покрывается мурашками в предвкушении, я вспоминаю, как он заставлял меня чувствовать. Как может человек, которого я ненавижу, заставлять меня чувствовать себя такой… дорогой?

Я чуть приподнимаю подбородок и, не думая, прикусываю нижнюю губу. Его челюсть сжимается, но лицо остается непроницаемым. Его тело будто окаменело, а сам он смотрит на меня суженными, до безумия красивыми глазами.

Я встаю на цыпочки, чуть приоткрываю губы. Веки опускаются, и что-то касается моего рта. Но это не он.

Я резко открываю глаза и вижу его палец, прижатый к моим губам. Его голос хриплый:

— Что я сказал насчет того, чтобы ты больше не прикасалась ко мне губами, Контесса?

Я опускаюсь на пятки, чувствуя, как будто из меня выбили весь воздух.

Его голос становится тише, темнее, словно шепчет изнутри самой моей кожи:

— Я не смогу остановиться.

Он дает этим словам как следует осесть, а потом добавляет:

— И это не угроза. Это обещание.

Я замираю. Мое отсутствие опыта сносит меня, будто ураган. Мне просто повезло тогда, на капоте машины. Он мог уйти и оставить меня в руинах, с растоптанной самооценкой. На самом деле я понятия не имею, как в это играть.

Я ощущаю почти животную, необъяснимую потребность как-то поблагодарить его за то, что он освободил меня от собственных зажимов. Слишком уж это похоже на судьбу: мой танец будто обрел второе дыхание в ту же минуту, как он появился на тротуаре.

Тепло его тела обжигает меня, и он только что, пусть и не напрямую, дал понять, что хочет меня. Ну… я, конечно, читаю между строк, но, кажется, именно это он имел в виду.

Смесь облегчения и желания заставляет мои дрожащие пальцы сомкнуться на поясе его джинсов. И я чуть не умираю, услышав, как он резко втягивает воздух сквозь зубы.

Пуговицы расстегиваются без малейшего усилия, и когда я опускаю взгляд, становится ясно почему. Его член давит на ткань. Даже сквозь хлопок дизайнерских боксеров видно, что он размером с мое предплечье.

— Достань его.

Резкость в его голосе заставляет меня вздрогнуть, и сердце тут же подскакивает к самому горлу.

Мои руки дрожат, но я заставляю себя раздвинуть ткань его боксеров. Затаив дыхание, просовываю руку внутрь, и в тот же миг касаюсь тугой, гладкой, горячей кожи его члена, и у меня просто отключается мозг. Вытащить его оказывается несложно, но когда он оказывается у меня перед глазами, я в ступоре от того, насколько он огромен и от того, чего он от меня ждет.

— Посмотри на меня.

Я благодарна за этот приказ. Мне кажется, я пьянею от собственного желания, пока с трудом поднимаю отяжелевшие веки. Он берет меня за подбородок, большим и указательным пальцем, и аккуратно поднимает, заставляя меня встретиться с ним взглядом. Его голос звучит как шепот:

— Посмотри на меня.

Я сглатываю, остро осознавая, что моя рука сжимает его пульсирующий член.

— Ты никогда раньше этого не делала.

Я уже собираюсь кивнуть в ответ, но он усиливает давление пальцев на мой подбородок, не позволяя мне пошевелиться.

— Это не вопрос.

Он на секунду поднимает взгляд к потолку, потом снова опускает его на меня.

— Ты уверена, что хочешь этого?

О, Боже. Нет? Да? Я хочу… я нуждаюсь в том, чтобы сделать хоть что-то.

Я киваю:

— Скажи, что делать.

Одна его рука все еще в кармане, его член упирается мне в живот, несмотря на то, что я держу его.

Его челюсть чуть смягчается.

— Держи крепко, — приказывает он. — Потом проведи от основания до головки. Медленно.

Я делаю, как он говорит, и каждый раз, когда пытаюсь посмотреть вниз, чтобы убедиться, что все правильно, он сжимает мой подбородок.

После нескольких движений из его горла вырывается хриплый стон. Место, которое он ласкал языком накануне, начинает пульсировать, но я заставляю себя сосредоточиться на его члене. Он становится длиннее, толще и тверже у меня в руке.

— Подойди ближе, — говорит он.

Мне приходится направить его член вверх, чтобы сделать шаг к нему. Моя рука скользит по его футболке и по моей, пока я продолжаю двигаться вверх и вниз.

Моя голова еще сильнее отклоняется назад, пока я продолжаю смотреть ему в глаза, как он велел. У нас у обоих приоткрыты губы, дыхание становится все тяжелее и глубже.

Он закрывает глаза и издает тихий, не сдержанный стон, потом его губы складываются в слово:

— Контесса.

Мои бедра инстинктивно раздвигаются,