Отец парня. Ты моя страсть - Елена Смелина

она идёт.

Не как раньше – быстро, уверенно.

А аккуратно. Словно каждое движение – обдуманное.

Она садится рядом.

Тихо. Словно боится лишнего звука.

– Поехали? – спрашиваю я.

Она кивает. Мы трогаемся.

Молчание не давит.

Оно как дым – обволакивает, но не душит.

Я делаю вид, что слежу за дорогой.

Но на самом деле – краем глаза на неё.

На профиль. На линию подбородка.

Она смотрит в окно.

Глаза у неё – глубже, чем месяц назад. Как будто там теперь целая бездна. Тихая. Холодная. Притягивающая.

– Как ты спала сегодня? – спрашиваю тихо, почти осторожно.

Она поворачивает голову.

– Нормально.

Голос плоский как стекло.

Я киваю, хотя понимаю: «нормально» – это значит «никак».

Крепче сжимаю руль.

Я хочу коснуться ее.

Хочу взять ее руку. Хочу притянуть ближе. Хочу –

Не красиво.

Не благородно. Не потому что «забочусь».

Я хочу её телом.

И это желание бьет, как током, когда я слышу её дыхание рядом.

Я провожу языком по зубам, чтобы не сказать ничего лишнего.

– Мы скоро будем, – произношу я.

Она кивает, не переставая смотреть в окно.

А я – пытаюсь не смотреть на неё снова.

Только проблема в том, что я уже смотрю. И не могу остановиться.

Когда подъезжаем к коттеджу, солнце только начинает клониться вниз. День еще в разгаре.

Я заглушаю двигатель.

– Пойдём, – говорю мягко.

Она кивает и выходит.

Сумку не даю ей нести – беру в руку сам.

Внутри прохладно. Запах дерева, тишина, ровный свет из больших окон.

– Если хочешь, можем просто погулять, – предлагаю. – Тут есть тропа к реке.

Она на секунду закрывает глаза, будто пытается вспомнить, как дышат.

– Давай.

Мы идём медленно.

Лес тихий. Вода шумит где-то ниже.

Она останавливается на берегу, смотрит на воду, и я вижу – впервые за долгое время она просто есть. Без защиты. Без маски.

Я стою рядом. Не трогаю. Не подхожу ближе.

– Спасибо, что привез, – произносит она вдруг.

– Я хотел, чтобы ты отдохнула, – отвечаю.

Она качает головой.

– Нет. Ты хотел… чтобы я не была одна.

Она сказала это без обвинения.

Просто факт. И от этого внутри становится тесно.

Я делаю вдох.

– Аня… Я не хочу давить. Я не прошу ничего. Просто… я рядом. Я всегда буду рядом. Как бы ни было.

Она медленно поворачивается ко мне.

Глаза – тихие, глубокие, как будто она устала бороться за поверхность.

И прежде чем я решаюсь коснуться её – она делает шаг назад.

Один. Точный.

– Сергей, – говорит она. – Прежде чем ты… сделаешь что-то… мне нужно сказать.

Сердце останавливается.

Её голос ровный. Слишком ровный.

– Я беременна.

Воздух вокруг меня становится густым, будто им можно резать.

Я смотрю на неё – не моргаю.

Она не отводит взгляд.

Она не ждет, что я что-то угадаю.

Она знает, что я уже понял.

И всё же говорит:

– От Романа.

Не шёпотом.

Не плача. Чётко. Как приговор.

Мир не рушится. Он просто… меняет форму.

Гул крови в ушах. Слова не приходят.

Она стоит передо мной – тонкая, упрямая, честная до боли.

И я понимаю:

Эта правда – не нож.

Эта правда – вопрос, который меняет всё.

Глава 63

Я сижу в кабинете отца и впервые понимаю, что стол может быть слишком большим.

Для человека, который за ним сейчас сидит – точно.

Папки разбросаны.

Монитор светится списками задач, которые я должен сделать. Телефон вибрирует каждые пять минут.

А я…

я ничего не слышу.

Тишина здесь особенная – вязкая, давящая.

Будто стены знают, кого они ждали, и знают, кого получили вместо.

Я закрываю глаза, давлю пальцами на переносицу.

Как будто это поможет собраться.

Не помогает.

Всё внутри ходит ходуном, как после удара, от которого ещё не успел упасть – но уже знаешь, что не устоишь.

Всё началось там – в том загородном доме.

Воспоминание приходит не плавно – оно швыряет меня обратно, как будто я всё ещё стою перед ней.

Смотрю на её лицо. Слышу её голос – ровный, тихий, но такой… окончательный.

«Сергей… мне нужно сказать».

Было ощущение, что земля уходит из-под ног еще до того, как она произнесла сами слова.

А потом – они прозвучали.

«Я беременна. От Романа.»

И всё.

Воздух перестал существовать.

Сердце – нет, оно билось, наоборот – слишком сильно. Нестерпимо громко. Будто хотело пробить грудь и закончить всё за меня.

А лицо… я даже не знаю, что у меня было с лицом.

Шок? Злость? Пустота?

Наверное – всё сразу.

Я не помню, что сказал.

Помню только, что голос сорвался, будто чужой.

Дальше – как в тумане.

Как я дошёл до машины. Как наматывал круги по трассе, пробуя прийти в себя. Как высадил ее у подъезда на следующий день.

И сейчас – сидя тут, среди чужих бумаг и отцовских дел – осознаю:

я до сих пор не понимаю, как я пережил эти выходные.

Телефон вибрирует.

Очередное сообщение от юристов.

Я гашу экран.

Надо работать.

Надо делать вид, что всё в порядке. Надо быть сильным.

Смешно.

Я встаю, подхожу к окну.

Вид на город тот же, что и месяц назад. Но внутри всё другое.

Она беременна.

Она беременна от моего отца.

А я…

Я всё ещё хочу её.

И от этого – хуже всего.

Дверь приоткрывается без стука.

Тихо – как всегда у него.

Я поднимаю голову.

Ржавый появляется в проеме, будто вырос из тени коридора.

Не спрашивает, можно ли войти. Просто заходит и закрывает за собой дверь.

– Видок у тебя, сынок, – произносит он спокойно, но глаза цепкие, внимательные. – Как неделю по пустыне шёл.

– Нормально, – отвечаю. Голос хриплый, будто песком пересыпан.

Даже самому смешно.

Он немного погодя кивает на стул:

– Сядь.

– Постою.

– Значит, стой, – пожимает плечами и подходит ближе. – Давай, выкладывай. Что там произошло?

Я стискиваю зубы. Лезть в это снова – как руками в кипяток.

Но молчать тоже невозможно. Оно давит изнутри.

Ржавый смотрит выжидающе.

У него всегда так – пауза, в которую сам проваливаешься.

Я выдыхаю.

– Она беременна.

Он не моргает. Только бровь чуть приподнимается.

– Так… – протягивает. – И?

– От него, – говорю.

Эти слова будто вырывают воздух