Отец парня. Ты моя страсть - Елена Смелина

на секунду. Бесполезно – усталость не уходит. В памяти вспыхивает Аня: тёплое плечо под пальцами в аэропорту, взгляд, который не выдерживает моего. Я скучаю. И беспокоюсь. Она застывает, как лёд – и я не хочу, чтобы это стало её новой нормой.

В дверь стучат. Ржавый просовывает голову без тени смущения – как всегда.

– Держишься? – спрашивает коротко.

– Работаю, – отвечаю.

Он кивает на стопки.

– Похоже. Совет: на выходных – воздух. Хоть на сутки. Иначе перегоришь.

Я смотрю на него. Он прав. И да, я знаю, с кем хочу провести это время.

– Спасибо, – говорю. – Можешь ехать.

Он уходит так же тихо. Я тянусь к телефону:

– Оля, – секретарша включает деловой режим сразу, – на субботу-воскресенье коттедж за городом. Тихое место, лес, камин, современная кухня. Две спальни. Нормальная охрана – на расстоянии. Да, завтра выезд. Подтвердите адрес и присылайте маршрут.

Кладу трубку. До конца дня – будто вечность. Доживаю на автомате, подписываю, слушаю, киваю. Вечером – в машину, и к ней.

У дома – обычный московский двор. Тянет листвой и сыростью. Я поднимаюсь. Дверь открывает её отец – строгий взгляд, усталая доброта под линией бровей. Мама – сдержанная, внимательная. Они не пристают с напускным сочувствием – и от этого всё честнее.

– Добрый вечер, – говорю. – Простите без предупреждения. Я ненадолго.

Мы проходим на кухню. Чайник гудит, пахнет яблоками и корицей. Я не сажусь – стою.

– Я хотел попросить разрешение. На выходные вывезти Аню за город. Свежий воздух, тишина. Никаких… – подбираю слово, – никаких разговоров, если она не захочет. Отдельные комнаты. Я отвечаю за неё.

Они переглядываются. Мать тихо спрашивает:

– Это ей поможет?

– Я не знаю, – честно. – Но хуже не будет. Я рядом и буду бережно.

Отец кивает, как человек, привыкший принимать решения.

– Мы доверяем вам, Сергей.

Звонок в дверь. Слышно, как замок щелкает, и в прихожей появляется Аня – пакеты, тёплый воздух с улицы и её взгляд, который моментально цепляет меня и застывает.

– Сергей? – половина вопроса в голосе, половина – в бровях.

Я делаю шаг ближе.

– Я пришел попросить тебя поехать за город на выходные, – говорю спокойно. – Дом, тишина, лес. Две спальни. Никаких обязательств. Просто смена обстановки.

Она переводит взгляд на родителей – те невольно выдают всё: мы уже согласны. Воздух в кухне становится плотнее.

– За меня решили? – спокойно, но я слышу, как напряжение ходит по её плечам.

– Нет, – отвечаю сразу. – Решать тебе. Но я… очень хочу, чтобы ты поехала. И я не буду давить.

Пауза – длинная, как тонкий ледяной мостик между нами. Она ставит пакеты на пол, сцепляет пальцы.

– Зачем? – тихо.

– Потому что тебя надо вытащить из тишины, – также тихо. – И потому что я не умею отпускать тех, кто мне важен.

Она закрывает глаза на миг. Открывает. Взгляд уже не острый, а уставший.

– Завтра во сколько?

– В девять. Я заеду.

Она кивает. И будто собирается с духом, смотрит прямо:

– Сергей… Я должна тебе сказать одну вещь.

В комнате становится слышно, как капля воды попадает в мойку.

– Скажешь завтра, – говорю. – В дороге. Или не скажешь вовсе – если не сможешь. Я всё равно поеду рядом.

Она вздыхает, но не спорит. Мать едва заметно улыбается – благодарно. Отец молчит, но взгляд у него с одобрением.

Я беру куртку.

– Тогда до утра.

Уже в прихожей, когда беру ручку двери, слышу её тихое:

– Сергей.

Оборачиваюсь.

– Спасибо.

Я киваю. И ухожу – с четким знанием: завтра она скажет. И что бы это ни было, я выдержу.

Дверь за спиной закрывается. На завтра всё решено.

Глава 62

Трасса блестит от недавнего дождя.

Фары ловят мокрый асфальт. Я еду, а внутри тихо. Слишком тихо – так бывает только перед чем-то важным.

Я думал, что время притупит.

Чёрта с два.

Стоит закрыть глаза – и вспоминается: как она спала рядом в самолёте, ее волосы касались моей руки, а я сидел, не двигаясь, потому что если бы коснулся – всё. Снесло бы крышу.

Это желание не про «секс».

Хотя, да – и про него тоже. Я мужчина, извините.

Но главное – как её тело помнит меня.

Точнее – как я помню её.

Тонкая линия позвоночника под ладонью.

Тепло кожи у шеи. Её запах – не парфюм, не шампунь. А сво́й. Чистый. Тёплый. От которого у меня тогда просто подкосило ноги.

И вот теперь я еду к ней.

После месяца, в котором мы оба будто жили под водой.

И я знаю, что не имею права требовать, давить, ломать её тишину.

Но я хочу её.

Ту, которая смеялась.

Ту, которая смотрела прямо в глаза. Ту, которая говорила «Сергей» – и там было что-то настоящее.

Я хочу: почувствовать ее рядом, услышать ее дыхание у своего горла, и да – провести руками по её спине, медленно, от шеи вниз. Так, чтобы она вспомнила, что живая.

Потому что если она ещё немного вот так закроется в себе – я просто слечу с катушек.

И да, возможно, я дурак.

И возможно, всё давно закончилось. И, может быть, она вообще не моя.

Но я всё равно еду.

Потому что сидеть и смотреть, как ее тянет вниз, – хуже, чем гореть самому.

Я сворачиваю на её улицу.

Пальцы крепче ложатся на руль.

Дышу глубже.

Мне нужно просто: встать у двери, посмотреть ей в глаза, сказать: «поехали со мной».

Не для разговора.

Не для признаний. А просто чтобы она снова дышала рядом со мной.

И если, когда она обернется – в её взгляде хоть на секунду вспыхнет тепло…

Этого будет достаточно, чтобы мир снова собрался из осколков.

Я жду во дворе уже минут десять.

Мотор работает на холостых, кондиционер гудит тихо. Смотрю на подъезд, где дверь никак не открывается.

И почему-то именно это – ощущение ожидания – я знаю слишком хорошо.

Как будто я жду не поездки, а решения.

Дверь, наконец, открывается.

Она выходит.

На плече сумка. Волосы собраны небрежно. Простое пальто, светлое – ничего особенного. Но я ловлю себя на том, что смотрю не на него.

А на то, как