Возвращение в Покипси - Анастасия Дебра

Да!

Он схватил её светлые волосы, и его рот нашел её грудь. Она громко застонала. Он отчаянно искал удобную поверхность, где он смог бы трахнуть Еву, как королеву, которой она и была. Никакого порванного ковра для его девушки. Но когда он отвёл от неё взгляд, она уже исчезла. В своих руках вместо её волос он теперь держал песок. Он был на пляже. Он знал, что кого-то ждёт. Кого?

— Эй, босс.

Он сразу узнал скрипучий голос. Беккет развернулся, к нему направлялся Маус. Хренов Маус!

Он побежал к нему: его телохранитель, его мёртвый друг. Он крепко обнял Мауса. Он был таким твёрдым.

— Как ты здесь оказался? — Беккет держал одну руку на мощном плече мужчины.

— Это сон, Беккет. Помнишь? Ты у себя дома. Сегодня вечером ты выпил несколько классных коктейлей, пытаясь подбодрить мисс Чери.

Маус был серьёзен. Его глаза засверкали от вида удивления на лице Беккета.

— Я охеренно скучаю по тебе. Я сделал кое-что. Ты бы видел меня. Мне бы хотелось, чтобы ты меня видел. — Сожаление Беккета нахлынуло на него, как волны, разбившиеся рядом.

Маус тоже положил руку на плечо Беккета.

— Почему ты думаешь, что я что-то пропустил? Я всё ещё с тобой, босс. Не волнуйся.

Беккет хотел вечно сидеть и разговаривать с Маусом.

— Той ночью ты спас моего брата, но я подвёл тебя. Бл *дь. Я же подвёл тебя.

Маус улыбнулся и махнул рукой, как будто увидел на пляже кого-то знакомого.

— Ты никогда не подводил меня. Разве ты не помнишь меня, Беккет? Ты изменил всё ради меня. Разве ты не помнишь, как ты ударил засранца, который стянул с меня штаны в начальной школе? Ты забыл, Беккет?

Маус поднял брови, и, словно бы воспоминание было привязано к разуму Беккета, оно потянулось наружу.

Беккет почувствовал запах еды в столовой новой школы, в которую его определили. Он чертовски ненавидел перемены. Он ненавидел жалость, которую видел на лицах учителей. Сироту всегда либо жалели, либо боялись. Его ни разу не принимали. Нахер всех. Ебучие твари.

Он вернулся, чтобы получать бесплатный обед. В школе знали, что у него ничего нет. Все взрослые знали, что у него ничего нет. Нахер их. Когда-нибудь у него будет всё. Всё. И он будет ссать на миллионы бесплатных обедов. Но сегодня он был голоден, поэтому он помочился в писсуар и теперь пошёл есть грёбаную еду. Он не мог поверить в то, что увидел, когда вернулся к своему подносу с обедом: кучка проклятых идиотов, насмехающихся над каким-то бедным бледным ублюдком.

Хулиганы. Беккет ненавидел хулиганов. Он подошёл к их кругу идиотизма, чтобы положить этому конец. Он снял куртку и прикрыл лилейно-белые ягодицы, которым не следовало светиться в столовой. Мальчик выглядел таким убитым. Ребёнок был просто олицетворением кошмара с детским лицом и писклявым голосом, одетым в одежду из комиссионного магазина. Хихикающие мрази гордились собой. Они не должны быть такими.

Беккет решил заставить их заплатить. Схватив за горло самого громкого, он понял, что сейчас слетит с катушек. Его кулак ударил ребенка по лицу, и он ударил по всей системе, которая давала ему бесплатные обеды. Когда кровь брызнула ему на лицо, он ударил своих родителей, ушедших в самоволку, у которых не хватило ума любить его. Он снова и снова испытывал жалость. Нахер их всех. Он разбрасывал оскорбления и угрозы, как конфеты с парадной платформы. А когда всё закончилось, он отправился в колонию для несовершеннолетних. Он ни разу в жизни не пожалел об этом.

И затем что-то щёлкнуло. И просто поразило его. Ребёнок был просто кошмаром с детским лицом и писклявым голосом, одетым в одежду из комиссионного магазина.

— Это был ты. Ты был тем пацаном?

Беккет недоверчиво покачал головой.

Маус кивнул.

— Ты же никогда не говорил? Почему ты никогда мне не говорил об этом?

Маус, казалось, отвлёкся. Он снова помахал кому-то, кого Беккет не мог увидеть.

Маус сделал движение, собираясь уйти, и Беккет сделал первое, что пришло в голову: поднял руку, как он это сделал со своими братьями.

Маус улыбнулся всем телом и шагнул вперёд. Он очень осторожно обхватил предплечье Беккета. Беккет крепко сжал руку друга.

Неуклюжий телохранитель исчез так же быстро, как и Ева, и Беккет проснулся.

— Маус!

Он оглядел свою затемненную спальню, и его жизнь пришла в порядок. Маус. Сон остался всего лишь сном, хотя его рука всё ещё сжималась в рукопожатии. У этого парня, должно быть, был адский период полового созревания, раз он вырос таким. Маус.

Увидев своего друга таким — просто невозможно. Словно подарок. Он не увлекался духовной чушью, но, бл*дь. Провались всё пропадом. То, что Маус стал его другом, было не только подарком, но и проклятием. Если бы он оставил ту ситуацию в покое, была бы у Мауса — Джеймса — лучшая жизнь? Другой итог?

Он выдохнул. Ганди перевернулся и пукнул. Беккет знал, что аромат будет ужасным, поэтому воспользовался случаем, чтобы отлить. Сначала он плеснул себе в лицо холодной водой. Сон был таким ясным и чётким. Осознание того, что Маус был в его жизни с тех пор, как они были детьми, было для него ударом. Он не мог решить, это его разозлило или добило. Или это уже не имело значения?

Первая часть его сна поставила его в тупик. Заниматься любовью с Евой имело бы смысл прямо сейчас. Она любила Мауса. Чёрт возьми, она была такой чертовски загадочной… Маус, наверное, рассказал ей всё об их школьной драме. Во сне она сказала, что всегда смеётся. И это был всего лишь сон. Чёрт побери, его мозг срал воспоминаниями и выдавал информацию одновременно с регулярностью собачьей задницы.

Он посмотрелся в зеркало, что делал редко. Ну, ладно, он делал это всё время, но никогда, думая о чём-то столь глубоком.

Он выглядел так же, как любой другой красивый ублюдок с огромным членом. Рот отражения растянулся в полуухмылке. Он скитался по Мериленду уже много лет, и всё, что он на самом деле сделал, это стал священником и офицером по условно-досрочному освобождению для кучки неудачников.

Он должен был быть мёртв, как и сказала Ева во сне. Так что, возможно, помогать кому-то было лучше, чем дышать землёй в могиле. Он покачал головой, и его зеркальное «я» подражало ему.

В данный момент Чери и Вера были наверху. Его жилище превратилось в убежище для Веры. Её сенсорное