Жестокий Лорд - Айви Торн

Но я всё равно хочу её.

Она ощущается чертовски здорово, прижавшись к моей спине и обхватив меня руками за талию, её черные волосы развеваются вокруг нас обоих, когда я ускоряюсь. Сейчас, когда я выезжаю на шоссе, мы едем быстро, девяносто, сто миль в час, и большинство девушек закричали бы мне в ухо, чтобы я притормозил, разозлился, может быть, заплакали бы.

Афина — нет. Она просто крепче прижимается ко мне, и я слышу её вздох, когда мы мчимся по шоссе в ночь, а холодный ветер обдувает моё лицо. Я понимаю, что она бесстрашна, но это не должно удивлять, правда. Она уже доказала это. Возможно, сегодня вечером она выбежала из дома в слезах, но не раньше, чем всё закончилось. Она приняла всё, что они дали, и вынесла это, и это одновременно заставляет меня гордиться ею и желать убить Кейда и Дина.

Она заслуживает лучшего, чем это.

Я довожу её до знакомого мне утёса, где раскинулось широкое поле, заросшее травой, и много звёзд, так далеко от дома, как только могу, не покидая пределов Блэкмура. Технически, мы не должны покидать город до окончания учёбы, и слишком рискованно придерживаться этого правила. Но мы уже далеко за городом, где искусственное освещение не мешает нам видеть небо, и я помогаю Афине слезть с мотоцикла, когда останавливаюсь и выключаю фары. Я слышу, как она тихо стонет, когда её повреждённые ступни касаются прохладной густой травы, и этот звук посылает волну возбуждения прямо к моему члену.

Я не должен был хотеть её так сильно, как сейчас. Самое смешное во всем этом то, что если бы я попытался лишить её девственности, то, вероятно, смог бы. Она собирается бороться с Кейдом и Дином до победного конца, черт возьми, кому-то из них, возможно, придётся нарушить правила и принудить её, чтобы один из них сдался. Они могут так и поступит, предупреждает меня тихий голос в моей голове, и я стискиваю зубы от этой мысли, мгновенно приходя в ярость. Мысль о том, что кто-то из них навязывает это Афине, приводит меня в ещё большую ярость, чем сегодняшнее дерьмо.

Всё, что для этого потребуется, — это продолжать быть с ней немного любезным, смягчая жестокость Кейда и Дина, и я готов поспорить, что к концу года она уступит мне. Всего лишь немного внимания — вот и всё, что, вероятно, потребуется. И эта мысль так чертовски соблазнительна. Я давно так не хотел девушку. После Натали секс стал для меня просто разрядкой, развлечением. Но с Афиной было бы здорово.

Именно поэтому я не могу этого сделать. И в любом случае, грёбаная Афина означает принятие ответственности за город. До конца своей жизни я был бы привязан к этому грёбаному месту. Я имею в виду, что это не значит, что я в любом случае не готов, но, по крайней мере, при нынешнем положении вещей я могу просто наполовину поддержать Дина или Кейда, как только они выиграют. И, может быть, я смогу присмотреть за Афиной, чтобы убедиться, что тот, кто её выиграет, не обращался с ней слишком плохо.

Я не гожусь для управления этим местом. И, честно говоря, я этого не хочу.

— Это прекрасно, — тихо выдыхает Афина, когда я веду её к зарослям густой травы.

— Давай, присаживайся. Мы просто отдохнём немного. Немного забудемся.

— Ты приходишь сюда для этого? — Она с любопытством смотрит на меня. — Часто, я имею в виду?

— Иногда. Когда пребывание в поместье, или в доме, или в доме моей семьи становится невыносимым. — Я пожимаю плечами. — Долгая поездка на мотоцикле может многое исправить. Ветер в волосах, бесконечная дорога перед тобой, небо над головой. Чувствуешь себя свободным. Как будто всё остальное может исчезнуть на некоторое время. Если ты позволишь.

— Мой папа часто так говорил, — шепчет Афина. Она садится рядом со мной на траву и подтягивает колени к подбородку, обхватывая их руками. — Когда я была маленькой, он часто брал меня покататься на байке.

После этого она замолкает, и я не знаю, что сказать. На самом деле, я должен был бы это сделать, я потерял двух самых важных людей в своей жизни, и одной из них была моя мать. Но я также знаю, как и почему умер отец Афины.

Он был крысой. Он предал своих братьев, свой клуб, свою семью, всё, что должно было иметь для него значение. Я не знаю, что Афина думает по этому поводу. И я знаю, что расспросы будут означать, что мы гораздо ближе, чем я могу себе позволить.

— Я скучаю по нему, — тихо говорит она. — Я скучаю по дому. — И затем, словно не в силах больше сдерживаться, она начинает плакать.

Она не плачет, как многие девушки, которых я знал. Не слышно ни стонов, ни всхлипываний, похожих на икоту. Она сильно прикусывает нижнюю губу, прерывисто дыша, а слёзы быстро и густо текут по её лицу. Прежде чем я осознаю, что делаю, мои руки обхватывают её, и внезапно она плачет в моих объятиях, уткнувшись лицом мне в грудь, и моя рубашка намокает.

Что ты делаешь? Мой разум кричит на меня, и я знаю, что это плохая идея. Я знаю, что позволяю Афине думать, что она может доверять мне и положиться на меня, хотя на самом деле это последнее, что ей следует делать. Но что-то во мне просто не позволяет мне позволить ей сидеть тут и плакать, когда её некому утешить.

Такое чувство, что она плачет очень долго. Я уже собираюсь высвободиться и сказать ей, чтобы она взяла себя в руки, что уже слишком поздно и нам нужно идти домой, как вдруг она отрывает лицо от моей рубашки и смотрит на меня снизу вверх.

У меня перехватывает дыхание, когда её глаза встречаются с моими. Они тёмные, а белки покраснели от слез, её лицо заплаканное и раскрасневшееся, во всяком случае, то, что я могу разглядеть в лунном свете. Я вижу следы зубов на её нижней губе, там, где она прикусила её, и внезапно всё, чего я хочу, — это взять в рот эту пухлую губку, прижать её к своей груди и позволить своим рукам пробежаться по всему её телу.

— Джексон? — Шепчет Афина, и в этот момент я теряю всякое самообладание.

Я забываю обо всех причинах, по которым мне не следует ничего делать с ней, о том, почему я остаюсь в