Бывший. Мы будем счастливы без тебя - Даша Черничная

Она родила его и свалила в закат, оказавшись не готовой к материнству.

Но думаю, это лишь одна из причин, почему она ушла. После развода у отца пошла черная полоса на работе, он начал выпивать.

Заработки стали совсем низкими, а его Виолетту это не устраивало. Как и постоянно орущий ребенок.

Она ушла одним днем. Тихо, незаметно, совсем не так, как пришла сюда.

— Этот дом? — спрашивает Тимур.

Замираю на пару секунд, глядя на родной дом. При маме тут росли розы. Весной они зацветали, и весь двор благоухал сладкими запахами.

Никому не хотелось возиться с колючками, поэтому розы выкорчевали, а вместо них ничего не посадили.

Да и сам дом вроде бы практически не изменился, но все же стал другим. Холодным, тоскливым.

А может, это только так кажется.

Мама наводила тут уют, не жалея ни себя, ни своих рук, поэтому, когда она ушла, дом, оказавшись без хозяйки, посыпался.

Виолетте вообще не упало заниматься двором, так что очень быстро вся красота, которую наводила мама столько лет, исчезла.

— Да, этот, — поворачиваюсь к Тимуру, который сейчас выглядит как обычно, и киваю на дом.

— Вы с Надюшей идите, а я прогуляюсь по округе, не буду вам мешать.

Наверное, это хорошая идея. Или нет.

Я не знаю, как отец отнесется к тому, что я приехала с сыном от мужчины, с которым сейчас живет его бывшая жена.

— Позвони, когда соберетесь уезжать.

— Спасибо, Тимур, — мои губы трогает улыбка.

Он высаживает Надю из машины, провожает нас взглядом.

Я же беру дочь за руку и захожу в калитку. Отец нас не встречает, но я знаю, что он где-то поблизости.

— А где дедушка? — Надя поднимает взгляд на меня.

— Наверное, в доме. И Женя должен быть дома.

Женя старше Нади на пять лет, так что они и до этого не особо контактировали, а сейчас я и не надеюсь, что подружатся. Все-таки дети редко видятся, да и интересов общих нет. Женька уже давно школьник, уверена, у него своя компания и друзья.

Открываю дверь и захожу в дом. Я жила тут до десятого класса, а потом, когда мама собралась переезжать в город, уехала с ней и Камилой.

Отец остался с сыном.

Во второй половине дома живет бабушка с дедушкой, но не думаю, что они активно участвуют в жизни сына и внука.

— Есть кто дома? — кричу с порога.

На кухне слышна возня, в нос ударяет аромат готовой еды, и из кухни выглядывает отец в мамином переднике.

Я едва сдерживаюсь, чтобы не прокомментировать это. Потому что этому фартуку сколько… лет десять? Нет, там, конечно, дыр или чего-то в этом роде нет, но…

И ведь он сберег его.

Когда Виолетта пришла в этот дом, все вещи, которые остались от мамы, отправились в мусорку; она поменяла даже мебель.

И как только этот фартук уцелел?

— Привет, пап, — машу отцу.

Тот откладывает лопатку и идет к нам, расставив руки, заключает меня в крепкие объятия, прижимает к себе сильно.

— Дочка, как же я скучал по вам, — его голос наполнен нежностью.

Он отпускает меня и присаживается на корточки перед Надей:

— Надюша, какая ты взрослая стала!

Дочь неловко обнимает моего отца. Все-таки долгое расставание сказывается.

— О, привет, — к нам выходит Женька.

— Жека! — округляю глаза, глядя на брата. — Да ты выше меня!

Тот пожимает плечами.

Обнимаемся, Надя с интересом рассматривает дом, дедушку, брата.

Женька предлагает Наде посмотреть его комнату и уводит ее за собой, а мы с отцом проходим на кухню.

С щемящим сердцем я обвожу взглядом пространство.

Сейчас тут все по-другому, не так, как было при маме, но тем не менее эта комната вспоминается именно такой, какой она была при ней.

— Садись, — папа указывает на стул, — мясо скоро будет готово.

— Пахнет вкусно, — опускаюсь на стул. — Что ты готовишь?

— Да так, — отмахивается, — мясо по-французски. Только прошу строго не судить, мне до шедевров твоей мамы далеко. Я все никак не могу добиться такого вкуса мяса по-французски, как делала Ольга. У меня то картошка сухой получается, то мясо будто сыроватым.

— А если маме позвонить, спросить рецепт?

Папа замирает на секунду, а потом качает головой.

— Нет, Кать. Маме твоей я звонить не буду. Наши пути давно разошлись, ни к чему нервировать ее и Ярослава.

Киваю.

Я не хочу лезть в это. Они взрослые люди, пусть разберутся между собой сами. Мне хватило того, что я в прошлом много лезла туда, куда не надо. За это мне стыдно по сей день.

— Она маринует мясо с луком, перед тем как укладывать на дно. А для картошки делает специальный соус из сметаны и специй, чтобы было мягче. И на небольшой огонь надо ставить. Дольше простоит, но будет вкуснее.

— Погоди, — папа выставляет палец и достает из ящика блокнот.

Сжимаю кулаки и втягиваю носом воздух.

Это мамин…

Она уезжала из дома впопыхах, забрав лишь личные вещи, а про блокнот забыла.

Выходит, отец сберег и его.

Папа садится за стол, берет ручку, принимается писать:

— Так, сметана, значит. Тут этого рецепта нет, а жаль.

— Мама знала его наизусть, — горло сжимается, подкатывают слезы.

И ведь отец сам виноват. Завел любовницу, мама ушла, потому что не стала это терпеть, нашла нового мужчину и счастлива.

А отец… отец по сей день пожинает плоды.

Похудевший, постаревший. Закрылся от мира.

— Как там мама, кстати? — спрашивает как бы невзначай, но… я же знаю, что это не так.

Любит ли он ее до сих пор? Раскаялся в содеянном? Да. Но любовь? Сохранилась ли она спустя больше чем десять лет разлуки?

— У мамы все хорошо, — отвечаю дипломатично, не вдаваясь в подробности.

— А твоя Виолетта?

Папа поднимает глаза, смотрит на меня удивленно.

— Уже много лет от нее ни слуху, ни духу.

— А если она однажды вернется?

— Кто? — удивляется отец. — Виолетта? Катюш, она уже давно лишена родительских прав, Женька не знает ее. Как вернется, так и поедет туда, откуда прикатила.

И ни грамма любви…

Меня так и подмывает спросить у отца — а была ли она вообще, эта любовь? Чувствовал ли он к Виолетте