Травница и витязь - Виктория Богачева

Сын князя IV

Крутояр едва поспевал за Вячко, который несся вперед, не разбирая дороги. Перед ним семенил запыхавшийся Лютобор. Ничего связного мальчишка не мог рассказать, лишь то, что Мстислава неведомо как оказалась на торговой площади и нынче ей грозила беда.

Когда выбегали за ворота новоградского терема, Вячко схватил двух кметей за грудки и указал на княжича.

— Головой за него отвечаете, — отпустил их и после этого уже ни разу не обернулся.

Теперь они спешили за Крутояром, шаг в шаг, а тот радовался, что сумел поймать Ждана и велел разыскать наместника Стемида. Предчувствие шептало княжичу, что утро ничем хорошим не закончится.

Лютобор вывел их на торговую площадь. Здесь, как и на Ладоге, был сколочен особый помост, на который бояре али наместники взбирались, когда хотели поговорить с толпой. Нынче же на том помосте стояла девчонка, и травницу в ней княжич признал лишь по толстой, длинной косище. Мстислава смотрелась заморышем, словно не ела с того дня, как от постоялого двора ее увез сотник Станимир.

Вокруг помоста собралась толпа зевак, и она все густела и густела, и с трудом Вячко, а следом за ним и Крутояр с кметями смогли продраться сквозь нее. Пришлось потолкаться кулаками, и княжич старался не дёргаться всякий раз, как бок напоминал о себе болью.

В руке Мстислава держала отцовский кинжал, а напротив нее на помосте стоял растерянный мужчина. Наметанным взглядом Крутояр сразу же приметил у того на плаще вышивку, которую носили все люди сотника Станимира. Стало быть, кметь носил за ним копье.

— Идем, боярышня, идем подобру, пока не сволок силой, — уговаривал тот Мстиславу.

Увидев все это, Вячко застыл как вкопанный, и княжич, наконец, сдюжил его нагнать. Он схватил десятника за плечо.

— Не глупи, — прошипел прямо на ухо.

Тот дернулся и едва не сбросил его ладонь, но опомнился в последний миг.

Что-то было не так. Крутояр вглядывался в осунувшееся лицо Мстиславы, полное отчаяния и злобы. На нем яркими пятнами горели лишь глаза. Не из-за нелюбимого жениха та так убивается... Но додумать он не успел, потому как по толпе пронеслись шепотки, а затем люди расступились, чтобы пропустить трех конных всадников, среди которых был и Станимир.

Завидев жениха, Мстислава отчего-то обрадовалась. Опустила руку, в которой сжимала кинжал, и улыбнулась, но улыбка та вышла страшной, больше похожей на оскал. Она шагнула назад и замерла у другого края помоста. Повернувшись к княжичу, Вячко затем начал пробираться сквозь толпу поближе к девке.

Крутояр чуть не взвыл, но полез за ним следом.

Люди меж тем замолкли, и вокруг воцарилась гнетущая тишина. Ни шепотка, ни крика. Все не мигая смотрела на то, как медленно Станимир спешился, как резким движением сунул поводья подоспевшему мальчишке и как одним прыжком забрался на помост к невесте. Он побелел от ярости, каждое движение выдавала напряжение в теле, каждый жест сочился лютой злобой.

Мстислава стояла перед своим женихом, выпрямившись, будто натянутая тетива. На висках у нее выступила испарина, а грудь под нарядным убором боярышни вздымалась, выдавая волнение и страх, но взгляд у нее оставался твердым.

Взирая на сестру снизу вверх, Лютобор в кровь искусал губы. Княжич проследил за ним, затем вновь посмотрел на сотника Станимира. Припомнил, как нахваливал того воевода Стемид...

Ни с кем из Нового града ссориться им было не с руки. Не нынче, когда неведомая опасность нависла над ладожскими землями, и, казалось, мир держался на тонком волоске. Шаг в сторону — и от него не останется даже обрывков.

— Ну, довольно побегала, голубка. Пора и честь знать, — процедил Станимир, поднимаясь на помост. — Надоело за тобой гоняться. А ты и вправду думала, что тебе это все с рук сойдёт?

Голос у него был хриплым от злости, но в нем сквозило торжество. Будто уже ухватил ее за волосы и утащил в терем.

Мстислава не шелохнулась. Только губы побелели от напряжения.

Она протянула руку за спину и перебросила на плечо тугую, черную, как ночь, косу. Та упала на грудь, кончик защекотал пояс.

— Ты моя, Мстислава. И если ты не вернешься по доброй воле — я возьму силой. Мыслишь, тебе поверят? Мыслишь, после всего станешь кому-то надобна? — прошипел он, наклоняясь ближе. — Ты уже запятнала себя. Я только слово скажу — и тебе не жить.

Мстислава побледнела. Но взгляд ее не дрогнул.

— Кто ж тебя возьмет, с таким прошлым, с такой тенью? Сдохнешь в одиночестве, беспутная девка.

Она погладила толстую косу, взвесила в ладони, будто прощалась.

— Лучше уж сдохну... чем с тобой, — тихо сказала и занесла нож.

— Эй! — вскинулся Станимир, — не смей!

Но было поздно.

Сверкнул клинок. Сухой хруст — и коса отрезана. Мстислава смахнула ее под корень, почти возле макушки. Короткие прядки рассыпались по голове, обрамили лицо.

— Я больше не твоя, — ее голос звенел. — Вот тебе выкуп. Вот тебе послушание. Ты мне теперь никто.

Она швырнула косу к ногам Станимира, и тот, побледнев, отпрянул, будто это был змей.

Толпа вздохнула разом. Сотник застыл, уставившись на отсеченную косу, как на отрубленную руку. А Мстислава уже обернулась, прошла мимо него, не коснувшись ни взглядом, ни словом.

Стоило ей сойти с помоста, как люди отшатнулись, будто от прокаженной. Кто-то сжал губы, кто-то отвел взгляд, а иные смотрели с нескрываемым ужасом и осуждением.

— Позор, позор... — летело ей вслед со всех сторон.

— Простоволосая… да еще при живом женихе, — пробормотала одна бабка, — сгубила себя.

— Сама от себя отреклась, — отозвался кто-то в глубине толпы. — Без косы — как без чести. Без рода, без имени…

Один из молодых дружинников усмехнулся.

— Не девка. Не невеста. Кто ж такую теперь возьмет?

Станимир рванул за Мстиславой, ослепленный яростью. Багровый, с перекошенным лицом он шагал по пятам, не замечая толпы, которая испуганно расступалась перед ним. Голос его сорвался на крик.

— Ты мыслишь, все так просто?! Мыслишь, уйдешь, будто ничего и не было?! Да ты уже МОЯ! — заорал он, распахнув руки. — Ты мне отдалась, ты мне ЧЕСТЬ свою девичью отдала, как псу бросила — а теперь косу швыряешь?!

Толпа загудела. Кто-то ахнул, кто-то прикрыл рот ладонью. Женщины побледнели. Мужики переглянулись — кто с презрением, кто с тревогой.

К остановившейся Мстиславе подбежал Лютобор. Крутояр проследил за ним взглядом и лишь тогда заметил, что кулаками дорогу к травнице