Травница и витязь - Виктория Богачева

— Новый град нужен отцу, нужен княжеству, — Крутояр посмотрел на него. — Но коли яблоня дает гнилые плоды... — и развел руками.

— Лишь бы нас эти плоды не задавили, — и вновь воевода растянул губы в кривой усмешке. — Я четыре зимы силился сладить с боярами, вече да другими наместниками. Почти ни в какую, со скрипом да скрежетом шло. Люди в Новом граде взяли слишком большую волю. И коли придут под стены терема, не так просто будет их остановить. Да и не так много у нас дружины.

Он вздохнул, провел пятерней по лицу, словно сбрасывал невидимую паутину морока и добавил.

— Здесь не Ладога, княжич. И князей не особо привечают.

Крутояр хмыкнул. Уж это он уразумел!

— Надо сызнова отправить князю гонца, — подал голос молчавший до того Вечеслав.

Когда к нему круто повернулись воевода и княжич, он пояснил нехотя.

— Чую, о Вранко (так звали предыдущего) мы никогда не услышим.

Сотник Станимир настоял тогда, чтобы и его человек поехал на Ладогу. Мол, выказать Ярославу Мстиславичу почет и уважение.

Теперь многое виделось им в ином свете.

Стемид, для которого мукой было признавать, что мог он опростоволоситься да не разглядеть в Станимире змею, с усилием заставил себя кивнуть и разомкнуть губы.

— Нынче же отправим. Тайно.

И широким шагом покинул горницу. Притихший Ждан выскочил за ним следом, и княжич и десятник остались вдвоем.

Крутояр собрался заговорить о Мстиславе и ее словах, но Вячко его определил. Не глядя на него, сказал.

— Идем, княжич, осмотримся. Кабы не пришлось нам здесь обороняться, — и поспешил за дверь.

Стоило выйти за порог терема, и с губ Крутояра сорвался удивленный выдох. Впрочем, и Вечеслав замедлил шаг, вскинув голову. Из сгустившихся на небе серых, тяжелых туч летела мелкая белая крошка. Колючие снежинки, больше похожие на крупу, укрыли пылью землю, и ветер перекатывал их с места на место, отчего на подворье то тут, то там появлялись небольшие белые столбики, в которых кружилась крошка.

— Первое зазимье*, — сказал Вячко и поморщился, когда колючие снежинки с хрустом обсыпали его лицо.

Зазимье пришло — засидки привело, — так говорили у них дома, на Ладоге.

Оба одновременно вздохнули. Начинались зимние девичьи посиделки — самая сладкая, самая любимая пора.

Но не для них.

Задрав повыше воротник рубахи, чтобы снегом не кололо шею и не засыпало за шиворот, Вячко сошел с крыльца, и Крутояр сбежал следом.

Они неспешно миновали задний двор терема, ступая по усеянной снежной крупой земле.

Ладожский конец раскинулся на окраине Нового града, отделенный от всего остального узкими проходами, словно нарочно выстроенными так, чтобы в случае смуты их можно было завалить. В его сердце высился скромный терем наместника Стемида. Он стоял на пригорке, и, будь нужда, его легко оборонять.

Вокруг него — крепкий частокол, с потемневшими местами бревнами. К нему примыкали пристройки, а за ним стояли плотные ряды из изб дружинников.

В первый раз, как увидал это, Крутояр помыслил, что ему не хватало привычного ладожского простора. Все казалось таким тесным, что не было мочи вдохнуть полной грудью. Даже воздух был застоявшимся.

Нынче же он мыслил иначе.

— Простой люд удержим, — произнес, смахнув с ресниц снег.

— Избы крепкие, — согласился Вячко. — Сложены, как надо. Да и терем с умом поставлен.

По обеим сторонам от них слышались звуки обычной жизни: глухой стук топора, приглушенные женские голоса, детский плач. Из изб тянуло запахом свежего хлеба...

— А коли не только простой люд соберется? — себе под нос пробормотал Крутояр.

Они развернулись, направляясь обратно в терем, и княжич глядел под ноги, где снег, смешавшись с пылью, грязью налипал на потрепанные сапоги и пачкал края дорожных плащей.

Ему претила мысль, но чувствовал он себя нынче слепым, глупым кутенком. Вспоминал, как огрызался на отца, как хотел отправиться с ним в Великую степь, проявить силушку, показать, что-то доказать...

Вот же — доказывай, не хочу! По самое горло можно наесться удали воинской. Как отделаться малой кровью? Как избежать сечи, в которой они — прямо сейчас — не выстоят?

Он не знал.

Верно, будь здесь отец, тот бы рассудил все быстро, по Правде.

Крутояр же не знал, как они выстоят эту ночь.

Вечеслав подлил масла в огонь. За пару шагов до ворот, ведущих на подворье наместника, схватил княжича за локоть да с такой силой, что пальцы впились в кожу сквозь рубаху и плащ.

— Можем тайно тебя из терема вывезти. Вернешься на Ладогу, все обскажешь.

Крутояр сперва чуть не обиделся, но вовремя опомнился.

— Ты что?.. — только и спросил и повел плечом, чтобы сбросить руку, но Вячко лишь крепче схватил.

— Долго мы здесь не продержимся, — сказал как есть. — Велемир неспроста хотел тебя убить. Коли заговорщики засели в Новом граде — попытаются еще раз. Нынче им вольготно будет...

— Нет! — взъярился княжич и, наконец, скинул руку десятника. — Можешь хоть связать меня и перекинуть через седло, как куль с мукой, и даже тогда я ворочусь, — уперся он.

Вячко покачал головой.

— Твой отец не обрадуется.

— Сперва надо дожить, чтобы с ним свидеться, — бросил Крутояр и поспешил на подворье.

Подузданная, подгоняемая неведомой рукой толпа явилась, когда короткий осенний день пошел на убыль, и спрятанное густыми облаками солнце уже клонилось к земле. Снежная крошка не закончилась, напротив, лишь усилилась, и хлёсткий ветер подхватывал ее, швыряя в лицо, заставляя липнуть на одежду.

К терему наместника Стемида стеклись люди со всех концов Нового града.

Поначалу шли поодиночке, затем малыми кучками — кто с торга, кто с пристани, кто из ремесленных слобод. Но чем гуще становились сумерки, тем плотнее сбивалась толпа. Подоспели лавочники и нищие, гончары, оружейники, пахари, даже любопытные отроки. Женщин среди них не было, и то был недобрый знак. Зато удалось углядеть с десяток воинов, но никого со знакомыми лицами.

— Хотим суда! — раздались первые выкрики, когда люди не дождались, чтобы из терема к ним кто-то вышел. — Суда и правды! Отдавайте девку, что навела лжу против сотника Станимира. Да сами с ней выходите! Довольно пришлые в Новом граде всем заправляли!

Крики множились. Словно прорвало — раз за разом неслись над заснеженным подворьем.

— Где она?! Пусть выйдет!

— Клеветница!

— Сотника погубить вздумала!

— Правды хотим! Суда! Народного!

Толпа волновалась, дышала тяжело и хрипло, как раненый зверь. Люди подзадоривали друг друга, подталкивали вперед. Один мальчишка метнул в частокол комок мокрого снега, и тот расплющился на бревне, оставив серое пятно.

— А ну, жгите, коли не выходят!