Надежда маяка - Анна Леденцовская

Клара Петровна по-хозяйски расхаживала по комнате, расправляя непонятно кем выделенные ей салфеточки и раскладывая пестрые подушки с цветочными орнаментами.

Надежда никогда раньше не замечала такой любви бабули к домашнему текстилю, но комментировать не стала. Пожелала спокойной ночи и, шепнув Алке, чтобы покараулила на всякий случай, ушла к себе в спальню.

Старушка же бодро осмотрела все помещение еще раз, хмыкнув, потыкала пальчиком в розовые кандалы, одобрительно пересчитала приготовленные посудины под рассаду и, выудив из кармашка платья коробочку, мигом организовала себе у стеночки прекрасную новенькую кровать с пышными подушками и мягким одеялом.

Не зря же ее тренировали извлекать нужное из упаковки две чудесные крошечные фейки, приемные внуки Марии Спиридоновны.

Киорензир О’Лоорген просто истекал ненавистью к маленькой бабульке, которая вслед за внучкой окончательно превратила его храм пыточного искусства в отвратительно вульгарную комнатенку старой девы, в которой только вышивкой и остается заниматься.

На самом деле приятная персиковая гостиная сейчас была довольно уютной, может, несколько перегруженной деталями и с совершенно лишней тут кроватью. Однако все эти вещи придавали каменному помещению своеобразную теплоту и смягчали фактуру голых стен из булыжников, покрашенных Надеждой.

Клара Петровна словно чуяла зловещее присутствие, но, внутренне побаиваясь, не подавала вида. Маленькая пожилая дама умела держать лицо.

Не торопясь, она переоделась в симпатичную ночную сорочку с полоской кружева по подолу, которую выделил ей носатый гоблин-завхоз.

Поскольку ночнушку для нее выбила из Пафнутия Саврасыча комендантша некромантского общежития, то и выглядела вещица соответственно. Черная с серебристыми печатями факультета в виде скалящихся черепов.

— Занятный какой принт, — повертела бабулька в руках приятное, мягонькое на ощупь изделие местной магической промышленности, перед тем как нырнуть в него и устроиться в кровати.

Духа полудроу замутило от вида морщинистого вялого тельца старушки, и он поклялся первым делом содрать мерзкую кожу с этого дряхлого мешка костей, по какому-то недоразумению все еще находящегося в мире живых.

Причем гадкая человеческая старуха, вместо того чтобы провалиться в сон и попасть в его руки, чтобы кричать, умолять и бестолково рыдать, решила еще больше вывести из себя великого и ужасного химеролога, повелителя искажений и властителя всей серой магии в этом мире. Бабка решила почитать перед сном какую-то книжонку.

— Ничего, за каждую секунду моего ожидания ты ответишь часами боли и страданий, — бесновался над головой Клары Петровны невидимый психопат. — Ты своими руками уничтожишь все, что тебе дорого, лишь бы прекратить те муки, что я тебе устрою.

Только через полчаса метаний и беснований незримого духа старушка прикрыла глаза, из хрупкой, как птичья лапка, руки выскользнул обшарпанный бумажный томик, очки, скособочившись, сползли на кончик носа. Сладкое посапывание лучше, чем что бы то ни было, подсказало О’Лооргену, что мерзкая бабка наконец-то в его власти.

Полудроу оскалился в предвкушении сладостных эмоций чужих мучений и нырнул в сон, пытаясь сразу создать там любимые очертания старой пыточной, изуродованной в реальности идиотскими бабами.

Чего не ожидал уверенный в своем могуществе и власти над сном пожилой человечки дух, так это того, что окажется он не в вожделенной пыточной, где на дыбе будет висеть визжащая старуха, а в какой-то небольшой комнатушке, где вокруг накрытого стола будут сидеть целых три полоумные бабки и один отвратительный старикашка.

Причем разместились эти твари с комфортом, несмотря на странную и скудную обстановку, и чувствовали себя здесь как настоящие хозяева.

— Ух ты, какой ушастый и сердитый симпатяшка. — Огромная толстая бабища радостно заулыбалась появившемуся перед ними Киорензиру. — Одет, конечно, прости господи, как Киркоров, рюшки да кружавчики, а так даже вроде и ничего мужчинка, если бы не уши, да еще подстричь бы не мешало.

— Правильно, Анна Мефодиевна, молодежь совсем распустилась, — поддержал жирную старуху противный плешивый старик. — Косы как девки растят, ногти малюют. Того гляди бюстгальтеры носить начнут, ватки туда натолкав.

Другая старушенция, ковырявшаяся в вазочке с клубничным вареньем и с удовольствием выуживавшая оттуда ягодки, только ложечкой отмахнулась, капнув при этом на стол несколько липких и густых темно-розовых капелек.

— Отстали вы от жизни, Борис Дмитриевич, такие есть уже давно. Как-то чудно называются. Трансистры или транспортсиськи. Одежду женкину напялят, морды наштукатурят и в клуб идут. Мода у них. — Бабулька облизала ложечку и салфеткой попыталась стереть со стола варенье, сделав неожиданный вывод: — Это они, видать, там платить не хотят и думают, что кто-нибудь, набубенившись в зюзю, спьяну за такую красотулю заплатит.

О’Лоорген понял, что его втянули в какую-то дрянь и он не может повлиять на сон дурацкой старухи, которая почему-то видит посиделки с такими же развалинами, как она. Тогда дух решил сменить тактику и устроить кровавую бойню. Так сказать, создать нужную атмосферу своими руками.

Каждый аристократ в его время не только надеялся на магию, но и носил с собой клинок, желательно еще смазанный ядом.

У самого Киорензира он хоть и был без яда, но являлся ритуальным кинжалом дома О’Лоорген, тем самым, которым он с любовью расчленял тела врагов, превращая их в своих лучших, покорных его воле кадавров-химер.

Только не успел он вытащить кинжал, как тот тут же был отобран толстой старухой. Причем, поскольку мужчина этого не ожидал, Анна Мефодиевна легко завладела оружием и одобрительно заметила:

— Вот кстати-то как, что у вас ножичек при себе. Будет чем колбаску нарезать копчененькую, а то тут одни столовые ножи. Ими только масло мазать да паштеты.

И фамильная реликвия аристократического дома запорхала в руках поварихи со стажем, виртуозно пластая на тоненькие ровные ломтики ароматно пахнущий копченым мясом и специями темно-красный цилиндрик колбасы.

— Понимаете, Киорензир, — до этого момента молчавшая Клара Петровна подала голос, ясно дав понять, что духа здесь ждали и даже знали о нем больше того, на что он мог рассчитывать, — мы ведь не только вас в гости ждем. Надо угощение приготовить…

Глаза старушки при этом смеялись. Отвратительная бабка и вся ее гнусная компания явно издевались над Киорензиром, вообразив, что он тут беспомощен.

— Да я вас всех голыми руками, — прошипел древний маг, разминая пальцы. — Мне и столовые ножи подойдут намазать на морду твоей внучки паштет из тебя и твоих морщинистых развалин. Какие-то жалкие отбросы человеческой расы смеют мне противостоять!

— Да ни в коем случае, ваше мерзейшество, — издевательски поклонился, даже