Следуя за любовью - Ханна Коуэн

Понадобилось лишь раз поцеловать ее, попробовать ее на вкус. Да я согласен, чтобы она хоть целую вечность морочила мне голову, лишь бы повторить этот поцелуй.

Кто-то откашливается на пороге, и, заблокировав телефон, я убираю его в карман. Лицо у Риты бесстрастное, хотя во взгляде сквозит нетерпение. Судя по мелким морщинкам в уголках глаз, когда-то она часто улыбалась. Можно по пальцам пересчитать, сколько ее улыбок посчастливилось лицезреть мне.

– Готов? – спрашивает она, глядя в экран собственного телефона.

В миллионный раз после возвращения домой я задаюсь вопросом, почему я продолжаю работать с этим менеджером. Чаще всего она резка и неприветлива, ее ничем не прошибешь. Вскоре после того, как я заключил договор со студией «Свифт Эдж Рекордс», они предложили мне с ней сотрудничать, а я был слишком наивен, чтобы быть поразборчивее.

– Готов, – отвечаю я.

– Молодец, что не отказался, Броуди. Сегодня вечером видео попадут в интернет, и весь мир узнает, что ты готов вернуться и поешь лучше прежнего.

Я скребу щеку, отмечая, что щетина у меня начала расти гуще. Это напоминает мне молодость. Я всегда хотел бороду, но Гаррисон был не в восторге, поэтому пришлось бриться.

– Я пока не готов вернуться. Мне нужно еще несколько недель.

Рита наконец отрывается от телефона и смотрит на меня.

– В каком смысле «не готов»?

– В самом прямом, Рита. Я хочу остаться дома еще ненадолго.

– Хочешь или нужно? Потому что это две разные вещи. Особенно в нашем бизнесе, – едко замечает она. Ее снисходительный тон действует мне на нервы.

Я провожу языком по пересохшим губам, уже настолько на взводе, что начинаю дергаться.

– И то, и другое. Реджи говорил, что у меня целых три месяца, если надо. Этот срок еще не вышел.

– Реджи не твой босс.

– Он мне такой же босс, как его сын. Я тебе благодарен за все, что ты для меня сделала, Рита, но ты работаешь на меня. Хорошо бы тебе не забывать об этом!

– Очень похоже на угрозу.

От ее агрессивного тона я еще больше напрягаюсь.

– Я не собирался тебе угрожать, но могу и передумать.

Трех недель с Анной мне будет мало, но начало будет положено. Мне нужна отсрочка, чтобы побыть с ней рядом. По-настоящему рядом. Показать ей: а вдруг (только вдруг) то, что возникло между нами, необязательно закончится с моим отъездом. Эта мысль слишком обнадеживает, но в последнее время я только об этом и думаю. Когда встает вопрос о возможности отношений со мной за пределами Черри-Пика, действует так много переменных. Поэтому-то сегодняшний вечер так важен!

Я вот-вот введу ее в свой мир. Остается только молиться, что она не сбежит.

– Яйца у тебя крепче, чем я думала, – ворчит Рита.

Я хмурюсь.

– Это был комплимент?

– Я бы так не сказала. Передам Гаррисону, что тебе нужно время, так что спорить тебе придется не со мной, а с ним.

– Мне даже врач пока не дал добро. Я не до конца восстановился, даже если не брать в расчет, что я хочу остаться в Черри-Пике подольше.

Поджав губы, Рита некоторое время осмысливает сказанное.

– Отлично! – У нее звонит телефон, и, взглянув на экран, она кивает. – Мне пора.

– Какие-то слова моральной поддержки напоследок? – Я сдерживаю панику, пока она не воспользовалась случаем вырваться наружу.

Рита одаривает меня спокойным взглядом без всяких признаков обычной неприветливости.

– Песни ты знаешь. Тональность знаешь. Ни разу не слышала, чтобы ты плохо выступил.

Я в удивлении поднимаю голову.

– Спасибо!

– Спасибо скажешь после того, как успешно выступишь. Это свадьба, а не концерт в Нью-Йорке. Постарайся не забывать об этом.

Если бы она только знала, что, раз среди гостей Анна, эта свадьба для меня куда важнее, чем выступление на любом стадионе.

27. Аннализа

Я дрыгаю ногой под столом, кружевная скатерть щекочет голую кожу бедра в разрезе платья. Прохладный ветерок из кондиционера овевает мне плечи, но внутренний жар не проходит, как бы мне этого ни хотелось.

С тех пор, как мы приехали в отель, я не в силах оторвать взгляд от сцены в дальнем конце банкетного зала. Все вокруг в темно-синих и сливовых оттенках – от великолепных цветочных композиций и рюша вдоль центрального стола до лепестков на центральной сцене.

На эту сцену с минуты на минуту выйдет Броуди. Вдобавок к нервной дрожи меня потрясывает от раздражения. Он знал, что я буду здесь. Раз его выступление на этой свадьбе было давно запланировано, значит, с тех пор, как он увидел мое первое сообщение и сообразил, кто я, он прекрасно знал, что мы идем на одно и то же торжество.

Знал и не сказал.

Как только Брэкстон объявила мне, что он будет здесь, на меня нахлынуло прежнее чувство незащищенности, так что я чуть не задохнулась. Прошло два часа, но до полного порядка мне еще далеко.

Мне самой тошно, что я позволяю себе думать о плохом, но я не настолько сильная. Не настолько смелая. Я так старалась не сорваться, и даже это отняло у меня слишком много энергии.

Очевидно, что, знай я о его выступлении на этой свадьбе, я бы захотела пойти с ним. С удовольствием стала бы его спутницей, если бы он тоже этого хотел. А он, по-видимому, совсем не хотел. Настолько, что скрыл от меня свои планы.

Первое, о чем я подумала, – он меня стесняется. Я для него женщина, с которой он хочет проводить время дома, а не делить обычную жизнь, где он в центре внимания. Это самый болезненный вывод. Он глубоко меня ранил, и от одного воспоминания о нем щемит в груди – и это достаточная причина, почему я не желаю снова забредать на эту территорию.

Судя по тому, что мне до сих пор было известно о Броуди, он не из тех, кто будет прятать свою девушку. Я знакома с его дедом и бабушкой и несколькими работниками с ранчо Стилов. Так почему же теперь он скрытничает?

Сглотнув комок в горле, я барабаню пальцами по скатерти и оглядываю стол. Номер стола выжжен на деревянной табличке, красующейся рядом с цветочной композицией в центре, имена элегантным курсивом выведены на толстом пергаменте, уложенном поверх салфеток. Украшения очень простые, но с легким оттенком роскоши, который отлично вписывается. В целом все сделано с таким вкусом, что я