Цена прощения - Татьяна Катаева

— Нет… нет, родная… нет… — слова выходят шёпотом, будто я боюсь разбудить что-то страшное.

Я опускаюсь на колени. Руки дрожат так, что я почти теряю координацию.

— Ева… ЕВОЧКА… слышишь?.. — я касаюсь её лица, холодного, как стекло. — Ты не смей… не смей меня бросать… ты же обещала… Ты обещала вернуться ко мне…

Голос ломается. Я наклоняюсь над ней, ставлю ладони ей на грудную клетку — и начинаю давить.

Раз.

Два.

Три.

Четыре.

Знаю технику. В армии мы и не такое изучали. Потому что умение быстро реагировать и правильно предоставить первую помощь — очень важно. Но знать и делать — разные вещи. Да и ещё, когда перед тобой не дышит твой любимый человек… Потому что сейчас каждое нажатие — это удар по моему собственному сердцу кувалдой.

— Дыши… прошу… дыши…

Я считаю вслух, сбиваюсь, снова начинаю. Боль в руках, кислота в лёгких, но я давлю и давлю, будто силой смогу протолкнуть в неё жизнь. Опускаюсь ниже, перекрываю её рот своим.

Дыхание рот в рот.

Раз.

И ещё.

— Возвращайся… — я шепчу прямо ей на губы. — Пожалуйста… пожалуйста, возвращайся ко мне…

Слёзы мешают дышать. Смешиваются с морской солью. Стекают по моим щекам.

— Боже… — слова сами вырываются, хотя я никогда не был до конца верующим. — Боже, если Ты есть… если Ты сейчас слышишь меня… не забирай её… прошу… Не трогай её… Не сейчас… не после всего… Если хочешь забрать кого-то — забери меня. Только не её. Только не её…

Я снова давлю ладонями на её грудь.

Сильнее.

Жёстче.

Пальцы уже немеют, но я продолжаю.

— Ева! — крик рвёт горло. — Ева, вернись! Пожалуйста, ВЕРНИСЬ!

Мир сжимается до одного звука — тишины. Которая страшнее звука взрыва. Которая рвёт барабанные перепонки сильнее криков. Потому что сейчас тишина — это молчание смерти.

И вдруг — дрожь.

Её тело дёргается. Слабо. Едва заметно.

— Ева?.. — я замираю, чувствуя, как всё внутри рвётся от надежды.

И в следующую секунду она резко выгибается, воздух срывается из лёгких — вместе с водой. Она кашляет.

Сначала тихо. Потом сильнее. Сильнее.

Я переворачиваю её на бок, поддерживаю рукой голову. Вода льётся из её рта на песок. Её пальцы сжимаются в кулак. Она пытается вдохнуть, захлёбывается, снова кашляет.

— Дыши… — я глажу её по спине, рыдая. — Дыши, родная… давай… вот так… ещё…

Она втягивает воздух. Рвано, неровно, но живо.

И я в этот момент падаю рядом, не чувствуя собственных ног.

Она дышит.

Она здесь.

Она жива.

Она не бросила меня.

— Ева… — я произношу её имя так, как будто впервые в жизни смог заговорить. — Я с тобой… слышишь?.. Я здесь…

Её глаза медленно приоткрываются. Она смотрит на меня — слабым, потерянным взглядом человека, который только что вышел из темноты.

И едва слышно шепчет:

— Саша?..

У меня ломается всё — сердце, голос, дыхание.

Я прижимаю её к себе, дрожа всем телом.

И в этот момент понимаю: если бы она не вдохнула — я бы тоже не стал...

Потому что моя жизнь — в её дыхании.

Глава 37. Ева

Я глубоко вдохнула. Медленно. Чтобы хоть как-то смыть с себя этот напряжённый взгляд семи пар глаз, сверлящих мне спину.

— Боже, я вас умоляю, успокойтесь вы все! Я в порядке, — повторяю уже громче и разворачиваюсь к окну, делая вид, что любуюсь унылым больничным двориком.

На самом деле я просто не хочу смотреть на это собрание. Мой личный Совет Безопасности. Который, кажется, вот-вот начнёт кидаться друг в друга, как минимум кофейными стаканчиками.

Саша, Антон, Дарина, Катя, Эльдар и мои родители... Все стоят за моей спиной и чего-то от меня ждут. Наверное, истерики, крика, слёз... А у меня всё ровно. На душе полнейшее спокойствие. Я бы сказала даже — идиллия, если бы эта толпа перестала дышать мне в затылок.

Я чувствую себя отлично. Странно, но отлично. Конечно, я и сама в шоке с этого. После всех пережитых мной событий, пролитых слёз, потерь... Я вдруг спокойно воспринимаю то, что меня чуть не убили. Что я могла остаться на том дне, без возможности и малейшего шанса выбраться наружу.

Кто бы мог подумать, что девушка, которая в первую нашу встречу вызвала во мне такие приятные эмоции, может попытаться меня убить. Если, конечно, углубиться и попробовать понять её... Нет, не могу и не хочу я это понимать.

Так сильно любила, что готова была убить?!

Я тоже любила... Я прошла собственный ад, когда отказалась от любимого. Да, осознаю, что совершила ошибку. Но я за неё заплатила довольно-таки высокую цену. А ещё... В тот день, когда я постучала в дверь Саши... Я же не кинулась на Виту с ножом, потому что она с моим мужчиной. Нет, я ушла. За что тоже заплатила.

Возможно, если так подумать, мы подло поступили по отношению к Вите, когда до того, как дать ей переварить всё это, мы уже были близки.

Но мы любим друг друга.

Мы изголодались и соскучились.

Нельзя винить человека за то, что он счастлив. И тем более, его нельзя ненавидеть за это. И его нельзя за это убить.

Мои воспоминания о том дне — очень скудные. Точнее, не о дне, а именно о моменте, когда тьма меня поглотила. Я даже испугаться не успела. Всё, что помню, это укол Виты, а дальше — заплаканное лицо Саши. Поэтому я и пытаюсь доказать моим близким, что со мной всё в порядке. Потому что я ничего не помню.

А сейчас я просто счастлива.

Настолько, что хочется смеяться, светиться, петь — и одновременно забиться под одеяло, чтобы никто не видел, насколько мне хорошо.

Потому что он рядом. Каждый день. Каждый час. Каждую секунду.

За две недели, пока я в больнице, он ни разу не уехал домой. Вещи ему привезла сестра. Он живёт со мной в вип-палате. Он не даёт мне унывать и грустить, потому что рядом. Как я могу плакать, когда его руки на моей талии, а его взгляд — полный тепла и заботы?

И вот даже сейчас, Саша стоит в двух шагах от меня, и я всё чувствую: его нервное дыхание, его дрожащие пальцы, его взгляд — тяжёлый, сосредоточенный, будто он следит за каждым моим вдохом, чтобы, не дай Бог, я не забыла, что надо дышать.

Виту арестовали