Цена прощения - Татьяна Катаева

— Пойдём на пляж, — предлагаю я, и пытаюсь голос сделать ровнее, — поговорим там. Тут слишком много тебя. Мне плохо и больно на это всё смотреть.

Она медлит, но кивает. Я веду её к выходу, через узкий коридор маяка, вниз к пирсу. Шаг за шагом её дыхание становится заметно неровным. Я чувствую, как волнение растёт и внутри меня — это не просто злость, а предвкушение того, как я могу взять ситуацию под контроль.

Когда мы оказываемся у края пирса, я останавливаюсь. Ветер дует с моря, волосы разлетаются, и в этот момент мне кажется, что мы на грани мира, где всё решается за секунды.

— Слушай меня внимательно, — говорю я, стараясь быть спокойной, хотя сердце колотится. — Я жду ребёнка от Саши. И ты... ты не можешь вот так взять и всё разрушить.

— Ребёнка? — её голос дрогнул, а глаза нервно забегали. А мне хотелось смеяться. Всегда знала, что если у человека есть совесть, то на ней можно сыграть. — Какой срок?

— Десять недель, — нагло вру я.

— Десять недель... — тихо повторяет она и опускает глаза в пол. Её пальцы нервно теребят край пальто, а я не теряю времени и продолжаю топить её.

— Ты не можешь оставить моего ребёнка без отца. Не имеешь права. Ты свой шанс упустила. Не мешай нам быть счастливыми. Саша... он болен тобой. Ты же видишь. Он помешался. Но ты должна его отпустить. Ради ребёнка, что во мне...

— Десять недель... — словно в бреду повторяет она. А потом решительно голову вверх поднимает и так смотрит на меня... — У меня было двенадцать недель.

— Что? — не сразу понимаю, о чём она.

— У меня был срок — двенадцать недель, когда я вернулась в столицу рассказать об этом Саше. Но ты... ты открыла дверь, и я...

— Я открыла дверь, — про себя повторяю. И вдруг понимаю, что вспомнила её. Та бледная девушка, которая якобы ошиблась дверью. В тот день... да-да. Именно в тот день Саше стало плохо. И да, врач из скорой говорил, что в подъезде девушка с кровотечением... — В тот день ты потеряла его, да?

— Да, — она поворачивается ко мне спиной и продолжает говорить. Такое чувство, что ей просто хочется излить душу. — Он так и не узнал, что я носила под сердцем плод нашей любви. После этого я уехала. Не смогла остаться тут. Не выдержала. Но я ни на секунду не переставала его любить. Даже несмотря на боль. На обиду. На расстояние.

— Пойми, «вы» — это прошлое. А «мы» — это будущее.

— Нет, — резко поворачивается она ко мне. — Я больше не уйду, если он сам этого у меня не попросит. Я больше не брошу его и не предам. Саша хороший человек. Он тебе поможет. И ребёнка своего не оставит, будет помогать. Но он любит меня... всегда любил. И больше никто не сможет нам помешать быть вместе.

Она говорит так уверенно, что я понимаю — она права.

— Дура, — говорю, глядя ей прямо в лицо, — я дала тебе шанс, но ты им не воспользовалась. Жаль, конечно, но и ты меня недооценила. Я тоже не намерена его отпускать.

— Решение в любом случае за Сашей.

— Нет. Мы это решим здесь и сейчас.

— И как ты собираешься решать?

— Когда тебя найдут мёртвой, все вопросы решатся сами, — отвечаю я ей. И пока Ева пытается переварить мои слова, я быстро достаю шприц с лекарством и быстрым движением попадаю ей в руку. А там — дело одной секунды. Глаза Евы расширяются. Она перепуганно смотрит то на меня, то на шприц. А я не теряю нужного мне времени. Всё должно быть похоже на несчастный случай.

— Вечных снов тебе, Ева Высотникова, — говорю я и толкаю её со всей силы в воду. — Отдыхай с миром.

Глава 36. Саша

Я снова гнал как ненормальный. Асфальт подо мной летел рваными кадрами, будто мир сам подталкивал меня вперёд, приказывая — успей. Руки выжали ручку газа до конца, пальцы сводило судорогой, но я даже не замечал. В груди что-то рвалось, ломалось, сжималось в один кровавый узел из страха.

Сколько раз я должен Еву потерять, чтобы понять — нельзя оставлять её одну?

Ни на секунду.

Ни на вздох.

Потому что только вместе мы сила. Только когда мы вместе — я жив. Всё остальное — пустота.

Меня трясло. Настолько, что руль прыгал под ладонями. В висках стучало так, будто готово было сорвать голову. Лихорадка опять поднималась — адская, обжигающая, похожая на тот жар, который я чувствовал тогда перед аварией. Но сейчас… сейчас я дожму. Я доеду. Я не сорвусь. И не позволю никому, НИКОМУ нас разлучить.

Ни Вита, ни семья Евы — не встанет между нами.

Судьба тоже.

Да хоть вся вселенная будет против нас — я разнесу её, если придётся.

Телефон в кармане не перестаёт вибрировать, трель отдаёт болью в позвоночнике. Я спешу, но почему-то понимаю — игнорировать нельзя.

Я резко сворачиваю к обочине, так что мотоцикл виляет, чуть не падает. Глушу двигатель, вырываю телефон, даже не глядя.

Антон.

Антон, какого хрена?!

Сжимаю зубы. Холодная волна неприязни поднимается сама собой. Звонит не просто человек — звонит тот, кто когда-то держал Еву за талию. Кто целовал её у меня на глазах. С кем она засыпала все эти месяцы, пока я подыхал без неё.

Он мой соперник, несмотря ни на что.

Мой страх.

Моё прошлое поражение.

Он не может просто так звонить. Что-то случилось.

— Что тебе надо? — рык вырывается сам.

Но в ответ — не холод, не спокойствие, не раздражение.

В ответ — паника.

— Лисицкий, слушай внимательно! — Антон буквально выплёвывает слова. — Мне звонила Вита. Я не знаю, что между вами произошло, но она… она была не в себе.

У меня внутри всё сжимается.

— Я тоже с ней говорил, — прошептал я. — Угрожала… Она угрожала покончить с собой.

— Нет, — Антон перебивает резко. — Она не собирается убивать себя.

Это не облегчение. Это удар. Сначала — неосмысление, и лишь потом — понимание.

— Что? Почему?

— Потому что голос у неё был… — он запинается, словно подбирает слова, — не отчаянный. А… решительный. Холодный. Она звучала так, будто знает, что собирается сделать. И это точно не с собой.

Воздух вылетает из лёгких. Все мышцы будто обрезает.

— Антон… — я впервые за весь