Люкс для босса - Оливия Хейл

Он хотел детей. Я тоже хотела, но не тогда. Не тогда, когда моя карьера шла так хорошо. Он никогда не был с этим согласен, и моя свекровь постоянно комментировала это, давая понять, что я была неправа.

Неудачница, думаю я. Это еще одна область, где я потерпела неудачу, и они никогда не давали мне забыть об этом.

— София? — спрашивает Скарлетт. В ее голосе слышна нотка сочувствия, но я не могу понять, настоящее оно или фальшивое. — Извините, если это трудно слышать. Мы действительно счастливы за вас, знаете, мы оба. И мы надеемся, что в будущем будет способ…

— Извините, вы позволите? — говорю я, вставая со своего места.

— Конечно, — говорит Айзек. Он тоже начинает вставать, и, возможно, мы могли бы уйти, возможно, есть лучший выход из этого, но я не вижу его. Я разворачиваюсь и бегу от прошлого и настоящего, направляясь в безопасность туалета. Я едва успеваю туда, прежде чем падает первая слеза.

ГЛАВА 22 Айзек

София пробирается между столиками, ее шаги слишком быстры, чтобы быть непринужденными. Все трое мы смотрим, как она убегает в заднюю часть ресторана.

— О, — говорит Скарлетт. — Я очень надеюсь, мы…

— Все в порядке, — говорит Перси. Его глаза смотрят на Софию, и он делает шаг вперед. — Я пойду, посмотрю, все ли с ней в порядке.

Я останавливаю его рукой на плече.

— Нет, не пойдешь.

Его глаза сужаются.

— Я был ее мужем.

— Да, — говорю я. — Был. А теперь ты просто бывший, я предлагаю тебе это помнить.

Я оставляю их двоих там, стоящими рядом со столиком, который был нашим. Какой же мелкий человек, думаю я. Его мотивы скрыты за тончайшим фасадом. Он все еще заботится о ней, каким бы извращенным, больным образом это ни было, и он хочет заставить ее ревновать. Хочет проверять ее снова и снова, чтобы видеть, все ли она еще заботится.

Он увидел нас здесь, и, в отличие от его карьеристской девушки, он не хотел налаживать отношения. Он хотел их сжечь.

Бармен бросает на меня недовольный взгляд, когда я приоткрываю дверь в женский туалет, но я игнорирую его.

София стоит у раковин. Ее руки опираются на мрамор, спина согнута, и она плачет так сильно, что ее тело трясется.

Я закрываю за собой дверь.

— Дорогая, мне жаль.

Она качает головой. Ее красивое лицо залито слезами, и все из-за придурка там.

— Извини, — говорит она. — Извини. Я просто…

— Не извиняйся, — я обнимаю ее. Она сопротивляется секунду, но затем ее подбородок опускается мне на плечо. — Это была подлая вещь — так тебе сообщить.

Это заставляет ее плакать сильнее, рыдания такие сильные, что сотрясают ее тело в моих руках. Я притягиваю нас ближе к двери и упираюсь в нее ногой, удерживая ее закрытой для всех остальных.

— Извини, — снова тихо говорю я. Ее волосы хорошо пахнут, и я вдыхаю этот запах, глядя на побеленную известью стену напротив. Как может человек вести себя так? Совершить преступление, не признать его, а затем продолжать мучить того, кого уже ранил. Он вел себя как привилегированный еще в школе, если я правильно помню. Энтони был с ним в одном классе, даже если я нет, и то немногое, что доходило до меня за эти годы, никогда не было положительным.

Я провожу рукой по спине Софии, вверх и вниз, чувствуя изгиб ее позвоночника и дрожь ее тела. Измена Корделии была болезненна. Она разочаровала меня, было стыдно, это задело мою гордость. Но это никогда не было настолько больно. Предательство было предательством доверия, а не сердца, потому что я никогда по-настоящему не отдавал ей свое сердце.

Я думал, что отдал. Но теперь я понимаю, во многих смыслах, что принял случайный луч за целое солнце.

София не перестает дрожать. Это наполовину рыдания, наполовину паническая атака, ее руки на моей шее держатся крепко.

— Давай, — тихо говорю я и перемещаю нас к стулу в углу. Она садится ко мне на колени. — Нам не обязательно снова туда выходить, — я провожу рукой по ее спине, слушая приглушенные звуки ее печали. Она плакала и тем утром, после того, как мы впервые провели ночь вместе.

Кто-то дергает дверь туалета.

— Занято! — рявкаю я.

Дерганье прекращается. Плач не прекращается, но становится мягче, тише. И все эти слезы — из-за Перси.

— Наше свидание… — шепчет она.

— К черту ужин, — говорю я. — Я отвезу тебя домой, и мы закажем еду на вынос. Или отменим вечер совсем, если ты хочешь побыть одна, — говорю я, хотя мысль оставить ее одну в таком состоянии кажется невозможной.

— Как думаешь, они все еще там?

— Мы выйдем через черный ход, — говорю я.

— Нам нужно оплатить счет…

— Я все улажу.

Ее руки скользят вниз по моей груди. Она откидывается назад, ее щеки раскраснелись, глаза затуманены влагой. Но она больше не рыдает.

— Прости, — шепчет она. — Я не знаю, почему это так сильно на меня повлияло.

Я улыбаюсь. Эта улыбка не радостная.

— А разве не должно было?

— Думаю, я готова уйти. Если мы можем.

— Можем. Дай мне сначала выйти из туалета, хорошо? Я заплачу за напитки и прослежу, чтобы мы могли воспользоваться черным ходом.

— Хорошо, — тихо говорит она и проводит ладонями по щекам, вытирая слезы. — Спасибо.

Официантка ничуть не удивляется, когда я протягиваю ей стодолларовую купюру за два бокала вина.

— Планы изменились, — говорю я ей. — Мы воспользуемся служебным выходом.

Она только кивает. Хорошая старушка «Salt», думаю я, и ее шикарная клиентура со своими странными просьбами. Уверен, это не самая странная просьба, которую она получила сегодня.

Мы с Софией проходим через кухню, полную активности. Один-два повара бросают на нас любопытные взгляды, но опытные профессионалы не отрываются от работы. Да, такое случается все время.

Мы проходим целый квартал, прежде чем кто-то из нас заговаривает.

— Вау, — тихо говорит она. Ее голос все еще немного хриплый. — Я даже не знаю, что сказать об этом.

— Хочешь пройтись? — спрашиваю я. — Отель рядом.

— Прогулка была бы хороша, но… думаю, мне нужно домой. У меня завтра презентация.

— Верно, конечно.

Воздух между нами кажется напряженным от боли. Я знал, что она не готова ни с кем встречаться. Что ее сердце все еще болит после развода, что она сосредоточена на карьере, что мы оба использовали друг друга как взаимовыгодные фигуры, чтобы доказать что-то.

И все же.

— Я поймаю нам такси.