Друг моего детства - Катерина Пелевина

— Пап…

— Я в курсе, что рано об этом. Просто говорю… Не хочу, чтобы ты обижалась на меня. Переживаю просто… Очень.

— Я знаю, пап… — ещё раз прижимаюсь к нему, и он целует меня в макушку.

— Воспитывай его, ладно?

— Ага… — ухмыляюсь. — Как мама тебя?

— Ну… Да, наверное, — смеётся. — А-а-а… Как же сложно… Было проще, когда ты была с ноготок…

— Всё меняется, пап…

— Я знаю. Ладно, иди давай… Заждался там поди тебя…

— Хорошо… Я тебя люблю, пап…

— И я тебя, родная моя…

Он отпускает меня, а потом я вижу, что мама подходит к нему. Остановившись возле лестницы, краем глаза понимаю, что обнимаются и целуются там… Вижу, как топчутся.

— Вот теперь я тобой горжусь…

Улыбаюсь и убегаю наверх. К Серёже…

А когда захожу в комнату, вижу, что он стоит и рассматривает мои полки… Где ни намёка на бывшего лучшего друга. Я всё-всё убрала из зоны видимости… Чтобы ничего не напоминало…

Прикрываю дверь и прохожу поближе к нему.

— Что?

— Раньше тут была доска с нашими фотками… Жаль, что нет больше…

— Ты помнишь…

— Конечно, я помню… — присаживается на край кровати и зовёт меня. — Я помню ещё не это…

— А что ещё…

— Как я хотел тебя поцеловать здесь…

— Здесь… в четырнадцать, что ли?

— Ну да… А что такого? В четырнадцать…

— Боже, Хорольский… У меня щёки горят…

— И штаны слетают, — смеётся он, а я тут же подтягиваю резинку. Вроде бы затянула шнурки, но толком не держатся.

— Потому что ты в три раза больше…

— Так уж и в три… Сюда иди, говорю, — настаивает, а я стою и мнусь перед ним, стеснительно разглядывая его в комнатном свете.

— Папу нельзя огорчать… — ещё раз повторяю, вдруг он забыл, а он широко расставляет ноги и смотрит то себе между ног, то на меня. Прямо оповещая меня о том, чего хочет.

— Это намёки?

— Нет. Призыв к действию…

— Ах ты! — бросаю в него подушкой, а он ржёт… И я тяну вверх футболку, которая была мне почти до колен, блин. У него моментально глаза загораются, глядя на мою обнаженную грудь.

— Дальше… — хрипло призывает, разглядывая меня, и я вижу, что у него там всё натянулось…

Дёргаю за шнурок и штаны тут же опадают вниз…

Глава 35

Сергей Хорольский

Вообще поебать, что нам запретили. Я хотел её здесь с того самого момента, как узнал о сексе… В этой самой комнате… Хотел глубоко и нежно. Хотел жёстко и долго… Да я, блин, с ума схожу, когда вижу её голой. И когда раздевается передо мной, голос дрогнет.

— Сядь на меня… Иди сюда…

Едва чувствую контакт наших тел, как по коже пролетает дрожь. Неземного характера… Импульсы, направляющиеся к самому сердце… Дышу ей на ушко и целую, пока она сидит на мне полностью голая и выгибается, когда я сжимаю её задницу.

— Ты, блядь, такая секси… Тебе не больно, малыш?

— Я тебя хочу…

— Я тебя тоже… Думал о сексе здесь. Много думал…

Чувствую, как она силой отталкивает меня корпусом вниз на лопатки и начинает расстёгивать ремень на моих джинсах… А дальше и прореху, и пуговицу… Сползает на колени и…

— Блядь… Твою мать… — сжимаю в кулаки покрывало, глядя на то, как она погружает мой член в рот. Я даже не знаю, как это всё объяснить… Но я весь дрожать начинаю, когда так делает… Готов за минуту воткнуться в её горло и оставить там свой след… А она ещё и тихонько постанывает, насасывая без остановки… Касаюсь её щеки, рассматривая, и спрашиваю:

— Любишь сосать, да… Нравится тебе…

— Нравится…

Ебать, я счастливчик… Знаю же, как она течёт…

Надеюсь, её батя не зайдёт сейчас… Иначе придётся пиздеть ему, что играем в караоке… Как в детстве…

— М-м-м… Ещё… Попробуй глубже…

Вижу, как старается… Но помогаю ей рукой. Потому что понимаю, что вот так с первого раза хрен научишься… Это же искусство, блин, целое — сосать… И-то у моей охуенно получается…

А какое местоимение… Прекрасное. Моей…

Весь мир становится одной маленькой точкой сейчас. Она пульсирует где-то в нервных окончаниях на моей головке…

— Охуенно, Софа…

— Я тебя хочу…

— Иди сюда, — дёргаю к себе, наверное, за секунды раздеваясь. Помогаю усесться сверху и… Толкаюсь в неё опять без каких-либо раздумий. Тяну к себе… Целую в губы… Соприкасаемся всем, чем только можно… В таком сладком невозможном порыве… Её сиськи трутся о мою грудную клетку, кровать, признаюсь честно, поскрипывает, выдавая нас, но мне похуй вообще… Я хочу её ебать. Полноценно. У меня голову кружит от мыслей, что это именно она сейчас на мне. Целует, гладит, трогает, стонет в губы…

Что она языком собирает все грязные слова, что я не говорю и держу в себе, как истинный, в рот мне ноги, джентльмен.

— А… А…

— Тшшшш… — опять засасываю, не дав достонать. Вколачиваюсь в её узкую тугую щёлку, приподняв над собой её таз. Не могу, меня всего прошивает, словно молниями.

В один момент и вовсе всполохи разносит повсюду… Как при высвобожденном заряде… Я нихуя не вижу… Только чувствую, что она меня сжала… Что растеклась вся. Что обвивает шею и мурлычет мне куда-то в ухо…

Доделываю… Кончаю…

Охреневаю от того, как хорошо…

Держу её на себе за талию и обнимаю…

— Ты же успел, да?

— Успел, конечно… Никаких детей до конца универа, да… Сама сказала…

— Ты планируешь быть со мной до конца универа? — ласково произносит и смотрит на меня своими красивущими голубыми, но такими хитрющими, как у лисы.

— Я планирую быть с тобой всю жизнь, дурочка…

— Уооо… Да ты у меня такой романтик, да, Хорольский?

— А ты… Нет? Не хочешь так? — спрашиваю с улыбкой, а она пожимает плечиками.

— Если ты меня вытерпишь…

— Я тебя просто не отпущу, вот и всё… Ты же моя. Мне никто больше не нужен… — признаюсь ей и глажу её по голове, пока она приклеивается ко мне щекой и носом собирает аромат моей шеи.

— Серёж…

— М?

— Ты тогда сказал… Но во время секса… Ты помнишь?

— Помню… — отвечаю, и сердце начинает носиться быстрее. Сильнее… Я не думал, что она запомнила, но я ждал… Искренне. Потому что хотел, чтобы знала, и чтобы сама мне тоже сказала… — Конечно, помню…

— И? Ты можешь… Ещё раз сказать… — спрашивает так мило, что я улыбаюсь, блин…

Тут же поднимает своё личико и настраивает на меня взгляд своих омутов. В которых реально можно утонуть, если долго