Оковы Гарпии - Катерина Траум

— Я видела твой, — с прищуром заметила Габи, по инерции защищая остатки крошащегося фундамента под монументом своего кумира за ответным вызовом. — Буква «Р». Знаешь, я много думала, откуда у тебя такой ожог, и у меня не приходит в голову ничего кроме мыслей об узниках концентрационных лагерей… Это же нацистская маркировка, так?

Она победно вскинула подбородок, и Анджей тут же отпустил ее руку, будто та стала слишком горячей. Нахмурившись, он откинулся в кресле и устало пробасил:

— Ты неисправима.

— Не все в этом мире можно исправить, — грустно вздохнув, Габи поднялась и отряхнула юбку от невидимых пылинок. — Но кое-что сделать я точно могу. Поехали, у нас есть важное дело.

— А как же твоя подружка? — усмехнулся Анджей ее решимости.

— Вряд ли у нее будет больше информации, чем у тебя. Кстати, любопытно знать, откуда ты разнюхал и про «Минор», и про старшего Коллуэла…

Увы, продолжить разговор не получилось — трибуны взорвались шквалом оваций в сторону победивших соперниц британок, вышедших в финал. В царящем шуме и гвалте, когда зрители повскакивали со своих мест, Анджею осталось лишь метнуться следом за подопечной, защищая ее от суетливой толпы спиной и руками. С трудом протиснувшись к выходу на парковку, они добрались до машины, и Габи наконец перевела дух.

— Нам нужно заехать на рынок и в магазин, — распорядилась она, уже полностью построив в голове маршрут. — А после — в больницу в Уайтчепел.

— Это случайно не та, где лежит дочка Норы? — понимающе кивнул Анджей, и на секунду его губ коснулась улыбка.

— Случайно та. Давай, нам еще нужно набрать гостинцы.

Мотор завелся как будто даже радостно, словно водитель и сам впервые хотел оказаться на месте назначения, а не просто выполнял роль шофера. В салоне было нестерпимо жарко: повезло, что стоял мини-купер в тени дерева, а не на солнцепеке, и хотя бы не накалился как духовка. Но Габи все равно спешно повертела ручку, открывая окно, чтобы не задохнуться.

— Отвечая на твой вопрос про осведомленность, — вдруг сам подхватил нить разговора Анджей, выруливая на проезжую часть. — Прогулялся вчера вечером и наткнулся на твоих дружков. Роб обмолвился про «Минор», а после они поехали в пансион святой Димфны, где мне любезный персонал и рассказал про то, как там жарили электричеством мозги мистеру Коллуэлу.

— Что?! — Габи в шоке подпрыгнула на сиденье. — Это бред! Быть такого не может, там же просто пансион для престарелых!

— Знаешь, я вот даже не буду тратить время и убеждать тебя, — вздохнул Анджей. — Думай что хочешь, я просто делюсь той информацией, которую слышал сам. А верить или нет — твое решение. У тебя свой талант верить не тем людям.

— А ты, значит, тот, кто надо, да? — съязвила она. — Благородный рыцарь в сияющих доспехах?

— Я солдат, Габи. И иной цели, кроме как защищать страну от внешних или внутренних угроз, у меня просто не может быть. Какая цель у Нейта — уж сделай милость, подумай самостоятельно.

Аргумент прозвучал столь непоколебимым тоном, что Габи притихла, не имея ни малейшего желания продолжать пререкаться. Возможно, доберман и не врал — только кто может ручаться за достоверность слухов, которые он насобирал в пансионе? Разумеется, никто. Все это не серьезнее базарных сплетен. О чем сейчас действительно стоило позаботиться — так это о допущенной подпольем ошибке. Сам Роб совершил наезд или Нейт все-таки был осведомлен, результат недоразумения один: невинная женщина на больничной койке с переломом шейки бедра.

Не можешь изменить то, что произошло — значит, прими последствия и действуй в новых обстоятельствах.

Приоткрыв сумочку, Габи пересчитала захваченные с собой купюры. Элен ей не отказывала в деньгах, но просить что-то сверх той наличности, которую каждое первое число месяца оставляли ей на обеденном столе — то еще унизительное мероприятие. К счастью, сумма в кошельке оказалась приличной, и отложив совсем немного на закупку фруктов, все остальное Габи убрала в конверт от Мел, предварительно достав оттуда карточку пригласительного. Мельком глянула на дату: прием назначили на седьмое июля, воскресенье. Это должен был быть день финала Уимблдона, но из-за переносов теперь матч растянется на понедельник.

Следующие несколько часов прошли в суете и разъездах. Таскаться по рынку на такой жаре пришлось долго, но Габи хотелось выбрать самые лучшие персики и виноград. Анджей не торопил, смиренно носил за ней покупки, а после помог сложить все в большую корзинку вместе с шоколадными трюфелями и затесавшимся между угощениями конвертом.

Конечно, Габи понимала, что это смешно и мало даже для подобия извинений. Так что, оставляя корзинку на посте медсестер для дочери Норы, она дала себе мысленное обещание повторять эту передачку хотя бы раз в неделю.

— Вы не хотите отдать лично? — удивилась медсестра, принимая гостинец. — Миссис Левински не спит, я могла бы проводить вас в ее палату.

— Будет лучше, если вы сами, — стушевалась Габи.

Она боялась увидеть своими глазами, что стало с несчастной по ее вине. Да и встреча была бы ужасно неловкой: лично с Гвен они никогда не общались, так, виделись пару раз, и не более.

— Хорошо, сейчас отнесу. От кого подарок? — спросила медсестра.

— Скажите, что от мисс Паттерс, — схитрила Габриэлла: наверняка женщина подумает об Элен, и не побоится принять угощение и деньги. — А еще, что если ей что-то нужно, любые лекарства, или…

— О, не волнуйтесь: старшая мисс Паттерс давно обо всем позаботилась, у нас есть ее телефон, и она постоянно справляется о здоровье миссис Левински. Что-то еще?

— Н-нет, спасибо, — в легком ступоре Габи смотрела, как медсестра ушла с ее подношением в тишину больничного коридора.

Надо же. В то время, как ей самой за все эти дни не пришла в голову идея проведать Гвен, Элен находит время заботиться о пострадавшей даже во время предвыборной кампании, когда она и дома почти не бывает. А ведь это всего лишь дочь домработницы.

Жаль, что о своей собственной она пеклась куда меньше.

Проглотив ком в горле, Габи вышла из больницы и направилась обратно к машине. День пролетел щелчком пальцев, в знойном воздухе душного и пыльного Лондона звенел намечающийся шумный летний вечер. А настроение рухнуло на самое дно, и ноги едва получалось переставлять.

— Выше нос, Бэмби — ты сделала нечто хорошее. Неужели это тебя не бодрит? — Анджей открыл перед ней