Оковы Гарпии - Катерина Траум

Однако зря она рассчитывала, что эта крепость падет так быстро и сдаст все позиции: Анджей и бровью не повел, медленно катясь по асфальту в поисках свободного места, и на пассажирку даже не взглянул, когда сухо пробормотал:

— Тебе показалось, Бэмби. Не выдумывай того, чего нет и быть не может.

Габи стиснула зубы от злости: грязная ложь. Как он смеет все еще отрицать очевидное: что изнывала от желания не только она. Выставляет ее кем, дешевой подстилкой, безумной нимфоманкой? Или... или хуже того, дурой, увлеченной им абсолютно не взаимно?

Мини-купер остановился между двух других машин под сенью раскидистого вяза, удачно заняв место в тени. Габи искоса глянула на водителя: вид у него был донельзя довольный собой. И последние границы сгорели от его еле заметной кривой ухмылки. Глубоко вдохнув для храбрости, Габриэлла подалась вперед и смело перекинула ногу через водительское кресло, оседлав обомлевшего Анджея и мягко положив ладони ему на плечи.

— Какого черта? — только и охнул он в легкой панике, непроизвольно откинувшись на сиденье, но бежать ему было решительно некуда. — Слезь!

— Нет, доберман, — сладко промурлыкала Габи, незаметно подбираясь пальцами к вороту его рубашки. — Ни за что, пока ты не скажешь мне то, что я хочу услышать.

Она медленно опустилась ягодицами на его колени, и стальные глаза Анджея потемнели, будто глубины зимнего озера, на котором вскрыли корку льда. Габи облизнула подчеркнутые красной помадой губы кончиком языка, совсем забыв дышать от того, как предельно натянулось мускулистое тело перед ней. Она чувствовала на неуловимой вибрации, что все делает верно, ведомая чистым женским инстинктом. Потянула узел галстука, едва заметно поерзала. Анджей резко обхватил ее талию и глухо прошипел:

— Прекрати сейчас же.

— А то что? — она игриво наклонила голову, принимаясь за пуговицы его рубашки. — Отшлепаешь меня еще раз?

Он прикрыл веки, словно собираясь с мыслями, а его ладони сжались сильнее, перехватывая дух. Габи едва не замурчала от удовольствия, ощутив внутренней стороной бедра твердость под его брюками. Нет, этот мужчина может говорить все, что хочет, но отрицать свое желание она ему не позволит. Ее пальцы невесомым жестом прошлись вдоль шеи Анджея, касаясь разве что ногтями — словно намечая себе дорожку для пира. Он не сопротивлялся, только дышал все громче и смотрел на нее не тот как на проклятье, не то как на восьмое чудо света, внезапно свалившееся ему на колени.

Вдохновившись этой реакцией, Габриэлла намотала его галстук на кулак и оттянула в сторону, а сама придвинулась ближе, окатив разгоряченным дыханием кожу у самого уха.

— Скажи, доберман. Что ты хочешь меня, и хотел вчера. Нагнуть меня прямо там, в студии. Дотронуться. Почувствовать, как жарко…

Не договорив, Габи сильнее сжала бедрами его ноги, жестом поясняя, где именно источник этого жара. Ее несло, будто окончательно опьяневшую: от запаха лимонного одеколона в рецепторах, от ощущения горячих ладоней на талии, которые против всякой воли неизбежно сползали ниже, на алую ткань подола, безнадежно скомканную между натянутыми как гитарные струны телами.

— Тебе лучше перестать сейчас же, пока мы не получили штраф за непристойное поведение в общественном месте, — напрочь севшим голосом отозвался Анджей, упрямо отворачивая голову от Габриэллы.

Ее губы коснулись мочки его уха, заставив добермана вздрогнуть.

— Вчера тебя приличия не волновали. А мне нравится быть непристойной с тобой.

Ей нужно было больше, чем просто его тяжелое дыхание и учащенный пульс, которые не скрыть. Признание вслух. Габи порхающим, почти воздушным поцелуем дотронулась чувствительного участка за ухом и тут же добавила чуть более ощутимое касание ниже, спускаясь к шее. Оставляя смазанный красный след помады.

— Бэмби, хватит. Я не шучу.

Анджей хрипел, и от этих новых, невозможно сексуальных ноток в его голосе Габи сама едва не простонала, плотнее прижимаясь к твердости в его паху. Её легкие, но неотвратимые поцелуи продолжались, становясь все более горячей дорожкой к выступающему кадыку. Выпустив галстук, Габи вдохновленно запустила ладони под ткань рубашки и огладила напряженные до предела плечи.

И-де-а-льно…

Литые мышцы, потрясающий рельеф. Во рту пересохло, в затылке шумело, и бессовестно намокало с каждой секундой белье, грозя оставить пятно на мужских брюках. Почти не отдавая отчета своим действиям, Габи добралась поцелуями до косточки ключицы, где кожу уродовала обугленная, растянутая печать: клеймо в виде буквы «Р». На этом жилистом и крепком теле она не казалась лишней — наоборот, будто отражала за Анджеем какой-то невидимый груз прошлого, которое непременно хотелось бы различить в тумане. Доберман совершенно застыл, и только сжавшиеся вместе с тканью юбки кулаки выдавали, на каком он сейчас пределе терпения.

Кончиком пальца Габи обвела контур бугрящегося шрама, а после прижалась к нему губами посильнее, чтобы ее помада закрыла этот некрасивый след. Отпечаток вышел столь четким и ровным, что она залюбовалась результатом. Теперь это ее клеймо. Ее победа и закрепление завоеванной территории.

Габи мягко заключила лицо Анджея в ладони и развернула к себе, заставив его смотреть ей в глаза и никуда больше. И нервно сглотнула: он был то ли растерян, то ли поглощен ею, то ли просто обомлел от такой наглости.

— Последний шанс, — предупредила она, приближаясь к его сухим приоткрытым губам, так и молящим о поцелуе. — Скажи, что хочешь меня. Что я тебе нужна…

Скользящее касание губ по губам, так и не ставшее полноценным. Анджей слабо простонал, зажмурился и вдруг резко отстранился, а следом подхватил ее под бедра и скинул с себя на соседнее сиденье как будто вовсе без усилия.

— Мне не интересны твои игры, Габриэлла, — строго обозначил он, после чего ему пришлось прочистить горло, чтобы избавиться от хрипотцы. — Забавляйся этим со своими мажористыми дружками, а не со мной.

— Еще скажи, что тебе сейчас ни капли не хочется продолжить, — усмехнулась Габи, всячески маскируя обиду. — И что вчера…

— Забудь, что было вчера. Это не повторится, потому что я допустил ошибку. Теперь, видимо, буду платить за нее чистотой рубашек, — тяжко вздохнув, Анджей добыл из кармана брюк носовой платок и принялся вытирать с шеи помаду, глядя в зеркало заднего вида.

«Заплатишь и чем-то подороже», — ехидную мысль Габи проглотила, отвернувшись к окну и открыв сумочку, чтобы поправить макияж. Но вслух пробормотала лишь:

— Глупый, упрямый доберман.

Результат этого наступления вполне удовлетворил ее эго: безо всяких словесных признаний стало ясно, как она действует на