Пепел Элларии - Джулия Фокс

В центре стоял длинный стол из тёмного дерева, инкрустированный серебром. Стража Велерии заняла места вдоль стен, выделяясь блеском начищенной стали на фоне светлых колонн. Слуги в расшитых ливреях бесшумно раскладывали свитки. Наши костяные маски казались здесь инородными телами, уродливыми пятнами Хаоса на холсте этого праздничного величия.

Постепенно начали прибывать представители королевств. Люди в дорогих одеждах и плащах с гербами выглядели измождёнными — путь до Велерии стал для многих смертельным испытанием. Они понесли потери: одни столкнулись с Одержимыми в лесах, другие потеряли людей прямо перед переправой. Некоторые из них смотрели на служителей Бога Смерти с уважением, некоторые — с явной опаской, но почти все взоры неизбежно соскальзывали к Эвелин. Для них она была не просто ведьмой. Для них она была последней возможностью изменить ход войны с иными силами, которую они уже почти проиграли.

Архижнец не прибыл на эту встречу, поэтому говорить от имени Ордена должен был я. Я вышел вперёд, и десятки взглядов сосредоточились на мне. Маска привычно давила на скулы, скрывая лицо, и это делало слова весомее — люди слушали не человека, а беспристрастный символ самой Смерти.

— Шестьдесят лет назад открылся Разлом в Элларии, — начал я. — С тех пор мир меняется быстрее, чем мы успеваем его защищать.

Я говорил без украшений и попыток смягчить правду. Они должны были слышать её такой, какая она есть, без придворной фальши.

— Чума Одержимости распространяется. Каждый год заражённые территории расширяются. Деревни исчезают, города вынуждены закрываться за стенами. Мы уничтожаем тварей там, где можем, но их становится больше.

Я посмотрел на огромную карту, разложенную на столе. Пятна черноты на ней росли с каждым месяцем.

— Демоны появляются всё чаще. Их присутствие ускоряет распространение болезни. Там, где они закрепляются, люди почти неизбежно начинают терять разум. — Я видел, как дрогнула рука у посла Ориона, чей кортеж был изрядно побит по пути сюда. — Мы уже потеряли большую часть восточных земель Миридана, западную часть Асадаля. Южные границы держатся только благодаря укреплениям городов и заливу. Если ситуация продолжит развиваться так же, через несколько лет люди останутся лишь в изолированных крепостях, пока стены окончательно не рухнут.

В зале стало тихо. Даже шорох тканей прекратился.

— Именно поэтому Орден искал выживших ведьм. Мы надеялись найти знания, способные остановить распространение чумы. — Я сделал шаг в сторону, освобождая место. — Мы нашли одну.

Эвелин вышла вперёд. В толпе пронёсся вздох, в котором смешались ужас и отчаянная надежда — та самая, что давно стала редкостью и теперь колючим теплом окутывала даже меня.

Вместо привычных мне дорожных брюк и свободной рубахи, на ней было длинное платье из плотного чёрного шёлка, под стать облачению Жнецов. По подолу и манжетам вилась кроваво-красная вышивка роз. Платье облегало фигуру, а волосы были уложены в высокую причёску, открывающую шею и делающую её облик строгим и царственным. Я невольно задержал на ней взгляд.

Эвелин остановилась рядом со столом. Её напряжение сталкивалось с моим собственным.

— Я не буду лгать вам, — произнесла она. Посланники подались вперёд, боясь пропустить хоть слово. — Я ещё не знаю, как исцелить Одержимых.

Эти слова упали в сознание, как камни в глубокий колодец. Надежда в глазах присутствующих мгновенно выцвела, сменившись бледной растерянностью, а у кого-то — тлеющим раздражением.

— Те записи, которые мы нашли в древнем Хранилище, помогают понять саму природу происходящего. Я начинаю осознавать, что именно происходит с душами людей, когда их касается заражение. Но понимание — это ещё не готовое решение.

Никто не смел перебивать её. В этом зале, полном титулованной знати и закалённых полководцев, сейчас господствовала только она.

— Чтобы найти способ исцеления, мне нужно больше времени и знаний.

Иллюзии были единственным товаром, который ещё оставался в избытке. Посланники годами подпитывали своих правителей красивыми речами и надеждами на древнее пророчество, лишь бы не признавать очевидного: мир умирает. Эвелин содрала эту позолоту одним коротким предложением. Она не дала им сладкой лжи, за которой можно было бы спрятаться ещё на несколько месяцев, и теперь им пришлось столкнуться с голым, неприглядным фактом собственного бессилия.

— Я не могу обещать чудо, — твёрдо повторила она. — Пока попытки что-то предпринять заканчивались плохо.

Я видел, как представитель Асадаля опустил взгляд, будто его плечи придавило весом всех утраченных земель. Другой сжал пальцы на краю стола так сильно, что костяшки побелели. Они проделали путь через опаснейшие земли, надеясь услышать, что долгая ночь подошла к концу, а война, высасывающая жизнь, почти закончена. Что появилась сила, способная одним взмахом руки всё изменить.

Но чудес не существовало. Они получили зеркало, в котором отражался их собственный страх.

Военный командир, чьё лицо было изборождено шрамами, тяжело выдохнул. Его парадные доспехи сухо звякнули в воцарившейся тишине.

— Тогда остаётся только продолжать сражаться, — заключил он. — С этого момента мы должны отринуть территориальные разногласия и объединиться.

Его слова послужили сигналом. Оцепенение спало, и разговор постепенно начал переходить в привычное русло. Карты снова зашуршали, люди склонились над ними, перекрикивая друг друга, начали обсуждать укрепление границ, перемещение гарнизонов, строительство новых стен вокруг выживших городов. Кто-то яростно спорил о переселении жителей из опасных регионов, кто-то требовал создания общих союзных армий и поставок провианта.

Но, несмотря на весь этот рабочий шум, над залом висело одно и то же незримое облако.

Безысходность.

Они могли до хрипоты обсуждать стратегии, но каждый понимал простую вещь: если Одержимость продолжит распространяться, никакие стены не помогут. Разлом не ломает ворота — он просачивается внутрь самих людей.

Я посмотрел на Эвелин. Она замерла, глядя на кипящий вокруг неё спор, но её решимость превращалась в холодную сталь. Она была их единственным шансом, и теперь она знала это лучше всех.

Глава 30. Эвелин

Вечером резиденция снова ожила. После тяжёлого Совета, где почти каждый разговор заканчивался гнетущим молчанием или усталыми взглядами, правитель Велерии решил устроить приём. Формально это называли балом в честь союза государств, но причина была проще — людям хотелось хотя бы на несколько часов забыть об ужасе на континенте.

Когда я зашла в главный зал, он выглядел неузнаваемо. Там, где утром стоял длинный стол с картами и документами, теперь лилась музыка, лёгкая и неуместная. Окна были