Резонанс - Аделин Хамфрис

Я ненавижу то, кем стал.

Алексей слегка поворачивает голову, изучая моё лицо. — Это делает тебя ненадёжным.

Я сглатываю.

— подчиняться. — В его голосе нет гнева, и это почему-то ещё более жутко. Подчинись.

Я снова поднимаю пистолет.

Мужчина рыдает. — Пожалуйста —

Я нажимаю на спусковой крючок.

Звук раскатывается по подвалу, его тело дёргается раз, затем падает вперёд, рушась на пол. Тишина возвращается, и я боюсь, что она задушит меня. Я смотрю на мужчину и на кровь, расползающуюся под его грудью. В этот момент я замечаю, как его пальцы дёргаются раз, прежде чем замереть. Мой желудок скручивает.

Алексей подходит ближе. — Отлично, — мягко говорит он.

Я не смотрю на него. Не могу. Мои пальцы онемели вокруг пистолета.

— Знаешь, почему ты колебался? — спрашивает он.

Я качаю головой раз.

Он залезает в пиджак, и моё тело знает раньше, чем разум. Вспышка внезапной, острой боли пронзает грудь. Моё зрение расплывается, колени подкашиваются, мышцы сводит, тошнота поднимается внутри. Меня подвергали павловским реакциям годами с наркотиками. Теперь это.

Алексей достаёт фотографию. Её. Опять.

Вздох вырывается из меня, прежде чем я успеваю, блядь, подумать проглотить его. Моё сердце бьётся о рёбра, и я внезапно очень остро осознаю пот на спине. Я не могу это остановить.

Алексей улыбается. — Она, кажется, ключ к той человечности, за которую ты держишься, — шепчет он. — Это просто не годится.

Мои руки трясутся.

Он подходит ближе, держа фото там, где я не могу от него сбежать. Где моё тело продолжает реагировать, каждый нерв горит от запомнившейся боли, условный рефлекс кричит громче разума.

Держи её подальше от меня. Держи боль подальше.

— Я знаю, что сломает тебя, мальчик, — говорит Алексей. — Я могу отправить Эрика забрать её для меня. Она миленькая штучка. Мужчины рвали бы друг другу глаза, чтобы получить шанс заплатить за неё лучшую цену.

Мои зубы сжимаются так сильно, что челюсть может просто треснуть.

Он наклоняет голову, изучая меня. — Ты либо отпустишь сучку раз и навсегда, либо я сам узнаю, в чём заключается твоя одержимость.

Я отрываю взгляд от фото, смотря на свои чёрные ботинки.

— Мягкие мужчины колеблются. Мягкие мужчины умирают. — Его голос становится острее. — А ты мне мёртвым бесполезен. — Он убирает фото обратно в пиджак. Боль медленно уходит, оставляя меня почти дрожащим.

Алексей выпрямляется и даёт знак продолжать. И затем они набрасываются на меня со всех сторон. Я едва успеваю среагировать, прежде чем первый удар обрушивается, выбивая воздух из лёгких. Я спотыкаюсь, едва удерживаясь, когда ещё один удар задевает плечо. Кто-то бьёт низко; я отпрыгиваю назад по инстинкту, ботинки скребут по полу.

Никакого предупреждения. Никакого ритма. Просто чистый, блядь, хаос.

Я поднимаю руки, блокируя один удар, затем другой. Боль взрывается в предплечье, но я не останавливаюсь. Не могу. Если я остановлюсь, если я подумаю, меня снова ударят. И снова.

Двигайся. Или истекай кровью.

Кулак свистит мимо моей головы. Я пригибаюсь, поворачиваюсь, бью в ответ не целясь, не думая. Мои костяшки встречаются с чем-то твёрдым. Хрип. Кто-то шатается, но они не замедляются. Они заставляют меня реагировать. Каждая ошибка немедленно наказывается, каждое колебание приносит боль. Моё тело начинает учиться само, мышцы срабатывают до того, как страх успевает догнать.

Блок. Удар. Пригнуться. Повернуться.

Я падаю один раз, сильно, дыхание выбито. Ботинок врезается в бок, прежде чем я успеваю свернуться. Я перекатываюсь, вскакиваю обратно на ноги, зрение сужается. Здесь нет места милосердию. Или сомнению.

Я перехватываю запястье другого мужчины, выкручиваю и слышу влажный хруст чего-то ломающегося. Он кричит. Я отпускаю мгновенно, уже поворачиваясь, когда кто-то другой бросается вперёд. Я не наслаждаюсь этим. Я не чувствую радости, когда причиняю боль. Я чувствую только облегчение, потому что это значит, что одним человеком меньше, кто может причинить мне боль. Я устал от того, что люди делают мне больно.

Когда это наконец заканчивается, я стою в центре комнаты, грудь вздымается, кровь капает с костяшек. Один мужчина на полу, стонет. Другой лежит неподвижно, глядя в потолок с раздражённым выражением.

Алексей смотрит на меня с одобрением, и я снова вытираю рот, чувствуя вкус меди.

Мотоцикл ревёт подо мной, чёрный и дикий, как чёрный леопард, вибрируя до самых костей. Холодный воздух кусает сквозь куртку, когда я несусь по дороге, огни города расплываются в бесполезные полосы на краях зрения. Двигатель достаточно громкий, чтобы заглушить мысли, если я позволю. Поэтому я и езжу ночью. Поэтому я езжу слишком быстро. Ламбо невероятна, но байк позволяет мне игнорировать копов.

Я купил байк на кровавые деньги, которые заработал за эти годы. У меня сейчас несколько миллионов на счету и ещё несколько миллионов в сберегательных счетах, приносящих проценты. Так что когда я покупал его, я выбрал самый быстрый, что у них был. Скорость кажется отпущением, когда ты тот, кто не заслуживает прощения. Я чувствую, что живу в долг, так что если я случайно умру на этой штуке... пусть так.

Дорога изгибается, мокрый асфальт отражает фары проезжающих машин. Мои шины цепко держатся, когда я наклоняюсь в поворот, тело движется на одном инстинкте. Ветер ревёт мимо шлема. Если я перестану двигаться, я думаю. А если я думаю, она находит меня. Но она всё равно проскальзывает. Её тихий смех. То, как её пальцы цеплялись за мою толстовку, когда она притягивала меня ближе. Тепло её тела против моего, будто так и должно было быть. Тошнота поднимается, мышцы напрягаются. Блядь, я даже не могу представить её без того, чтобы моё тело не сходило с ума. В груди болезненно сжимается.

В другой жизни я мог бы иметь её.

Слова врезаются в меня так сильно, что зрение расплывается. Горло сжимается. Я вдыхаю, и выдох выходит ломаным и рваным. Я не останавливаюсь и даже не замедляюсь. Я рыдаю под шлемом, заталкивая воспоминания вглубь. Топлю её каждый раз, когда она всплывает, просто чтобы выжить ещё один день без неё.

Забудь её, забудь её, забудь её...

Мои плечи трясутся, слёзы пропитывают амортизацию внутри шлема. Меня так тошнит, что я могу потерять сознание на байке. Если она ненавидит меня, она жива. Если она забывает меня, она свободна. Я надеюсь, что Майк, блядь, послушал меня. Я не могу, чтобы они лезли не в своё дело.

Байк ревёт, когда я выжимаю его сильнее, и моё сердце колотится в унисон.