Тайны Туман - Рина Кент

Туман закрывает глаза на кратчайший миг, прежде чем ее яркие ореховые глаза затягивают меня в свои глубины.

— Это всегда был ты, Ястреб.

Я вхожу в нее одним резким, жестоким движением, которое перехватывает дыхание у нас обоих. Рот Туман открывается в беззвучном крике, когда я начинаю двигаться в ней, как безумный. Всё её тело дергается вверх-вниз вдоль стены, и мне приходится упереться рукой ей в спину, чтобы не расцарапать ей кожу.

Она принимает меня полностью, её тело дрожит и содрогается на моем, пока она выдыхает мне на ухо:

— Сильнее.

Меня, черт возьми, сводит с ума то, что она хочет, чтобы я был таким неуравновешенным и потерявшим контроль. Я двигаюсь в ней так глубоко и быстро, словно мы никак не можем насытиться друг другом.

Ей не нужно много времени, чтобы рассыпаться вокруг меня, сжимая мой член с такой силой, что я, сразу же, следую за ней.

Она заглушает свои крики в моей футболке, а я сильно кусаю её за шею, а затем сосу, стараясь оставить яростный след на её фарфоровой коже.

Моя.

После того как Туман пожаловалась, что до сих пор не верит, что мы сделали то, что сделали в переулке, мы проводим остаток вечера в городе.

Как только мы забрали пакеты и положили их в машину, я хотел вернуться домой. Толпы никогда не были по мне, как и не по ней. Это серьезная угроза безопасности. Однако она захотела остаться на костер и местный деревенский фестиваль, связанный с началом посевного сезона.

Деревенские жители угощают нас свежей рыбой на гриле и странным на вид сыром с плесенью, к которому я отказываюсь притрагиваться. Туман же съедает всё, что видит, включая этот отвратительный сыр.

Она смеется вместе с несколькими пожилыми женщинами, скрывая свою дрожь за дружелюбным фасадом. Я сижу, прислонившись к стволу дерева, на краю поляны, вдали от танцующих молодых людей и подростков, целующихся в кустах. Дым от моей сигареты улетает в сторону, пока я наблюдаю за ней, словно она, чертова богиня посевного сезона.

Что-то в ней излучает свет, который виден за милю, и хотя она стала старше и изменилась, я ясно вижу Бунтарку в ее беззаботном смехе и ее истинной, разговорчивой натуре.

Она несет тарелку, полную сыра и других закусок, вальсируя сквозь танцующую толпу.

С таким телом, как у нее, ей даже не нужно специально покачивать бедрами. В ней есть природная грация, будь она в тех дорогих чопорных платьях или в простом летнем наряде.

Какой-то жалкий придурок, на вид не старше двадцати, обнимает ее за талию и тянет танцевать в гущу, смеющейся, радостной толпы.

Желание сжечь его в этом костре, как ведьму, разгорается внутри меня.

Я прекращаю свой план убийства только тогда, когда она игриво высвобождается и продолжает свой путь ко мне. Там, где я затаился, темно, и зеваки особо не обращают на меня внимания. Однако всё внимание Туман сосредоточено на мне, словно она может найти меня где угодно. Клянусь, ее грудь вздымается всё сильнее с каждым шагом, который она делает в мою сторону.

Она плюхается рядом со мной, скрестив ноги, и ставит тарелку себе на колени. Какое-то время она просто наблюдает за танцами и смехом, за яркой энергией прохладной летней ночи.

Слова не нужны, чтобы понять, о чем она думает. Это могла быть наша жизнь, если бы она не испортила всё.

— Ты всё еще куришь эту дрянь? — она без особого интереса тычет вилкой в кусочек сыра.

— А что? — я приподнимаю бровь. — Хочешь попробовать?

— Не сегодня, Сатана.

На моих губах играет усмешка, когда она слегка морщит нос. Я тянусь к ее лицу и беру ее за подбородок большим и указательным пальцами. Вилка тихо звякает о тарелку, пока огонь отражается в ее ярких глазах и на крошечных веснушках.

Ее губы приоткрываются, пока я делаю длинную затяжку. Я сдавливаю ее щеки, и она открывается еще шире. Мой рот находится в нескольких дюймах от ее, и я чувствую, как ее пульс бьется под моими пальцами.

Я выпускаю дым ей в рот, и она проглатывает его, заметно сдерживая кашель. Мой указательный палец проводит по изгибу ее верхней губы, и она подается ко мне, ее кожа краснеет, а зрачки расширяются.

Было бы так просто впиться в ее губы и поглотить ее целиком, но что-то продолжает удерживать меня.

Например, тот факт, что если она получит шанс сбежать, то никогда не оглянется назад.

Я отстраняюсь, оставляя ее с надутыми губами и болью, написанной на ее мягких чертах лица. Но вместо того, чтобы оставить ее в покое, я усаживаю ее между своих разведенных ног, заключая в капкан. Ее спина прижимается к моей груди, так что я могу вдыхать аромат сирени исходящий от ее волос.

Больше никакого побега. В этот раз я буду держать ее в клетке так, как не смог сделать это много лет назад.

Глава двадцать третья

Мое проклятие. Мое спасение. И всё, что между ними.

— Я выдохлась! — тяжело дыша, я падаю на спину на песок.

Мы бегаем по пляжу уже два часа подряд, и мои мышцы кричат, умоляя прекратить это издевательство. Дрожь утихла, но голова все еще кружится, немного туманна. С того фестиваля неделю назад Ястреб заставляет меня бегать с ним по утрам и вечерам. В первый день меня едва хватило на полчаса, но выносливость постепенно растет.

На мне облегающие шорты и спортивный топ, я босиком, чтобы чувствовать песок.

Надо мной нависает широкая тень, Ястреб смотрит на меня сверху вниз, скрестив на груди массивные руки, на которых татуировка ястреба прижимается к ключице.

С этого ракурса он кажется огромным и незыблемым, как бог. Секс-бог, если быть точнее. Главная причина, по которой я до сих пор не сбежала с этих тренировок, это возможность каждый день любоваться его полуобнаженным великолепием.

Когда я веду себя особенно хорошо, я даже могу прикоснуться к нему. Иногда мне хочется, чтобы он взял меня прямо здесь, на песке. Но я до ужаса боюсь момента, когда он отстраняется. Всякий раз, когда мы становимся, настолько близки, что я чувствую, как