Отданная врагу. Ненужная дочь драконьего рода - Лилия Тимолаева

class="p1">Эйдар поднялся.

— Кого?

— Пока не уверен.

— Что случилось?

Ровен протянул Ивене небольшой железный ключ.

— Это от служебного входа к северным галереям.

Ивена узнала его.

— Где нашли?

— У одного из людей Ардалей.

— У кого?

— Помощник вашего южного секретаря. Он приехал во второй карете. Говорит, что ключ ему подбросили.

Ивена вспомнила мужчину.

Незаметный. Лет тридцати с лишним. Тёмные волосы, обычный дорожный камзол. Во время ужина он не сидел за главным столом, а прислуживал секретарю с бумагами.

Она видела его несколько раз и ни разу не запомнила надолго.

— Откуда у него ключ?

— Этого ключа не должно быть ни у кого из южан.

— Мог украсть.

— Мог.

Эйдар спросил:

— Где он?

— В комнате охраны.

Ивена посмотрела на грядки.

— Я не могу уйти сейчас.

— И не нужно, — сказал Эйдар. — Я поговорю.

— Нет.

Он остановился.

— Ивена.

— Если это связано с моим отцом, я хочу слышать.

— А посадки?

Она оглянулась.

Брант как раз проверял вторую секцию. Два северных дракона держали каналы. Вечерняя смена стала ночной, но порядок уже восстановился.

— Полчаса.

— Идём.

Мужчину держали не в темнице, а в небольшой караульной комнате возле внутреннего двора.

Ивена узнала его сразу, как только увидела.

Он действительно был среди прибывших с Лисель.

Сидел на деревянной скамье, руки свободны, возле двери стояли двое стражников.

Южанин поднялся.

— Леди Ивена.

— Как вас зовут?

— Терен.

Имя ничего ей не сказало.

— Вы служите моему отцу?

— Секретарю дома.

— Давно?

— Четыре года.

Эйдар положил на стол найденный ключ.

— Откуда?

Терен посмотрел.

— Я уже сказал господину Ровену. Не знаю.

— Ключ лежал в вашем внутреннем кармане, — сказал Ровен.

— Значит, кто-то положил.

— Когда?

— Не знаю.

— Кто мог подойти настолько близко?

Терен пожал плечами.

— В доме много людей.

Ивена смотрела на него.

Он отвечал слишком ровно.

Не как человек, которого внезапно обвинили в уничтожении огромного хозяйства.

Скорее как тот, кто заранее придумал несколько фраз.

— Где вы были вечером? — спросила она.

— В комнате.

— Один?

— Некоторое время.

— Кто подтвердит?

— Слуга из нашей свиты видел меня после ужина.

— После какого часа?

Терен замялся.

Впервые.

Ровен заметил.

— Между ужином и моментом, когда подняли тревогу, прошло больше двух часов.

— Я выходил.

— Куда?

— Во двор.

— Зачем?

— Хотел воздуха.

Эйдар посмотрел на замёрзшее окно.

— В мороз?

— Я южанин, но холод меня не убивает.

Ивена подошла ближе.

— Вы были возле оранжерей?

— Нет.

— Тогда почему на ваших сапогах земля?

Терен посмотрел вниз.

На подошве действительно темнела влажная грязь.

Во дворе лежал снег.

В жилых коридорах камень.

Размокшая земля была сейчас только в нескольких местах.

Оранжереи.

Конюшни.

Некоторые склады.

— Из конюшни, — ответил он.

— Какой?

— Южной.

Ровен открыл дверь.

— Харрен.

Тот вошёл.

— Да?

— Проверьте южную конюшню. Такая там земля или нет.

Терен побледнел.

Совсем немного.

Но Ивена увидела.

— Не нужно, — сказала она.

Мужчина поднял глаза.

— Почему?

— Потому что вы уже знаете, что он там не найдёт.

— Я ничего не…

— Кто приказал?

— Никто.

— Вы решили сами ночью уничтожить теплицы людей, которых вчера впервые увидели?

— Я ничего не уничтожал.

— Тогда почему у вас ключ?

— Мне его подбросили.

— Почему именно вам?

— Не знаю.

Ивена почувствовала, как раздражение начинает брать верх.

В день первого семейного суда отец тоже говорил ей: подпись твоя, документ твой, объясняй сама.

Она не собиралась повторять это сейчас с другим человеком.

Даже если была уверена, что Терен лжёт.

Ивена отступила.

— Хорошо.

Эйдар повернулся к ней.

— Что?

— Пока ничего не доказано.

Ровен нахмурился.

— Ключ.

— Может быть подброшен.

— Грязь.

— Может быть из конюшни.

— Южная древесина в заслонках.

— Её разбирали во дворе.

Терен смотрел на неё с явным облегчением.

Ивена повернулась к нему.

— Не радуйтесь. Я просто не хочу однажды услышать, что мы сделали с вами то же, что мой отец сделал со мной.

Облегчение исчезло.

Эйдар несколько мгновений молчал.

Потом кивнул.

— Обыскать комнаты его свиты. Проверить, кто имел доступ к ключам. Терена оставить здесь до утра.

— Я протестую.

— Имеете право, — ответил Эйдар. — Ровен запишет.

Ивена посмотрела на него.

Вот опять.

Право.

Даже человеку, которого они подозревали в саботаже.

И почему-то сейчас она почувствовала к Эйдару больше, чем после поцелуя.

— Возвращаемся, — сказала она.

К четвёртому часу теплица перестала умирать.

Ивена поняла это не по одному признаку.

По множеству маленьких.

На листьях перестал выступать иней.

Земля сохраняла ровное тепло.

Вода в каналах больше не охлаждалась возле внешних стен.

Люди начали разговаривать обычными голосами, а не перекрикивать друг друга через весь проход.

Брант даже нашёл силы спорить с плотником о том, насколько криво тот закрепил временный щит.

Значит, худшее прошло.

Ивена села на край грядки.

Ноги гудели.

Ровен принёс кружку горячего ягодного напитка.

— Пейте.

— Все сегодня решили мной командовать.

— Пользуйтесь, пока люди проявляют интерес.

Она взяла кружку.

— Спасибо.

— Потери?

Ивена посмотрела на третью секцию.

— Пока около пятой части там. Может быть меньше, если крайние растения отойдут.

— Вторая?

— Несколько грядок пострадали, но корни тёплые.

— Первая?

— Почти цела.

Ровен выдохнул.

— Значит, спасли.

— Большую часть.

— Именно это я сказал.

Ивена провела ладонью по лицу.

— Кто бы это ни сделал, он знал, куда ударить.

— Да.

— Но не слишком хорошо.

— Почему?

— Если бы хотел уничтожить всё наверняка, открыл бы заслонки раньше и закрыл подачу тепла. Или повредил воду.

— Может, не умел.

— Значит, ему дали общую задачу, а способ он выбирал сам.

Ровен задумался.

— Логично.

— Он рассчитывал, что мы обнаружим слишком поздно.

— И что систему признают неработающей.

Ивена подняла взгляд.

— Вот.

— Думаете, дело в совете?

— Возможно.

— Южная сторона проиграла утром.

— А вечером кто-то пытается уничтожить доказательство, что хозяйство работает.

Ровен опёрся ладонью на стол.

— Вы подозреваете Орвена.

Ивена почувствовала сопротивление самой мысли.

Как бы ни было легко обвинить отца после