Замуж за зверя. Попала! - Каролина Бром

— Эх, боги-боги! И куды вы так торопитесь? — Вздыхала она, аккуратно складывая вещи стопкой. — Десяток деньков! Да на моей свадьбе я токмо девичник гуляла столько!

Я надеялась, что в этот момент было незаметно, как высоко подпрыгнули мои брови. Десять дней справлять девичник — это ещё постараться надо! И если они только одно событие справляли на такую широкую ногу, то сколько же времени уходило на всю подготовку?

Ох, хорошо, что мы с Адамиром пропустили хотя бы сватовство!

— Да невтерпёж им на сеновале оказаться, ужель неясно? — проворчал Власий. Вернулся, вот и ходил, стукая посохом по полу, нервничал.

— Папа!

— Не папкай! Ишь чё удумала, десять днёв! Знаешь, какие слухи ходить начнут?

— Это какие?

— Что понесла ты, кулёма, вот какие! — Он пригляделся ко мне внимательно. — Или что же это… Правда, что ли?

Я покраснела от злости и обиды, хотела уже начать ругаться, как вдруг бабушка взяла с лавки кухонную тряпку, подошла и хлёстко огрела отца по спине. И главное — всё молча, ещё подкралась так тихо! Я даже не успела опомниться.

— Ты мне это прекрати, дурак, не наговаривай на дитё! Я знаю свою внучку, она б до свадьбы не потеряла голову! А народ пущай что хочет, то говорит, нашей семье не в новьё.

Власий скрипнул зубами и махнул на нас рукой.

— Бабы-бабы! Что с вас взять!

И только бабушка хотела ему что-то ответить, как в дом ввалились ещё две незнакомые мне женщины. И заревели с порога.

Глава 39. Причет

Сначала я подумала, что вновь какая-то беда приключилась. Потерялся вновь кто-то или ещё что похуже. Женщины рыдали взахлёб, на весь дом, будто внутри них сидело что-то такое, что могло выйти только с помощью рёва.

И я не стала мешать. Просто стояла в сторонке, хлопая глазами и ждала, пока они выплеснут все эмоции. Но вот когда матушка вдруг присоединилась к ним и тоже заплакала, я почувствовала неладное.

С каждой новой мурашкой, вскочившей под рукавами сарафана, я всё чётче чувствовала тревогу. Что-то совершенно точно не так. Но что?

Я осмелилась подойти и обнять её. Спросила:

— Мама, что с тобой?

— Как это чего? — ответила она сквозь слёзы. — Покидаешь ты дом отчий. Не станет тебя скоро, нашей доченьки.

Перед глазами на какой-то миг всё померкло, в ушах — глухо. Я будто стояла на замёрзшем озере босая, а потом вдруг резко рухнула под лёд. Так, наверное, ощущался шок.

И чтобы не рухнуть по правде, я как в тумане разорвала объятия с Надеей и вцепилась в первый устойчивый предмет, что нащупала, — стол. Опустилась на край лавки, не чувствуя ног.

Как снег на голову свалилась куча вопросов. Как так «не станет»? Златино тело чем-то больно? Или эти люди догадались, что я не отсюда и собирались что-то сделать со мной? А потом что? Снова попаду в другую жизнь, в новое тело, или на этот раз душа окончательно обретёт покой?

А как же слова Ванды, что здесь моё место? Я ведь так ко всем привыкла, прикипела душой за такой короткий срок… К новой семье, к Адамиру… Нечестно! Не хочу прощаться с этой жизнью!

Было так плохо, что я опустила голову, словно не хозяйка этой шее больше. На глаза навернулось так много слёз, что они тут же покапали беззвучным дождём на колени. Те самые женщины зарыдали ещё громче, а матушка подсела рядышком и начала гладить голову, успокаивать:

— Ох!.. Что ж ты так убиваешься, моё золотце? Прям по-настоящему как будто в мир духов отходишь!

— И то верно, внучка, подотри свои слёзоньки, — подсев ко мне с другой стороны, согласилась бабушка. Протянула ту самую тряпку, которой от неё отцу досталось. — Ты помрёшь как девка, да сызнова родишься женою опосля свадьбы-то.

— Что?.. — переспросила я, шмыгнув носом.

— Чего? — Бабушка прищурилась и засмеялась по-доброму. — А ты думала, что наяву после замужа помрёшь? Эх, кулёма ты наша, кулёма! Ежели б так было, то девки туда ни ногой, а так ты глянь, замужних сколь! Замуж выйти не напасть, да гляди кабы замужем не пропасть.

Женщины, что плакали совсем недавно, резко замолкли, согласно переглянулись друг с дружкой, а следом и вовсе залились смехом.

И тут я поняла, что они плакали не по-настоящему, а просто изображали горе. Так правдоподобно!

Для меня наконец всё разложилось по полочкам. Так вот, что они имели в виду. Не настоящую мою смерть, а духовную. Уйду из роли дочери в роль жены, в каком-то смысле пройду обряд перерождения. Снова.

Как интересно получалось!

Слава Перуну, а то самое страшное перебрать в голове успела! Оплакивать мою прежнюю жизнь, получается, здешняя традиция. Очень странная и страшная. Я бы поменяла такую с удовольствием, если можно.

Я улыбнулась и вытерла слёзы рукавом. А сама уже придумала, как объясню свои резкие эмоции.

— Это я впрок так разревелась, не хочу больше…

— Как так не хотишь? — спросила бабушка удивлённо. — Причет — обычай славный, али не по душе тебе было жить девкой Златой, раз не будешь горевать по жизни прошлой?

— Нет, что ты, бабушка! — ответила я и глянула на маму с отцом. — Быть вашей дочерью замечательно, и я хочу вспоминать эту часть жизни с радостью на сердце, а не с тоской. Хочу радоваться веселиться.

— А вот мне рыдать белугой хочется, глядя, за кого моя единственная дочка замуж выходит, да так скоро! — Власий от досады стукнул по полу посохом. — Пойми же, дитё, я не по своему хотенью вредный такой. Мается сердце за тебя, обливается кровью. Хочется, дабы у тебя была полная чаша благ, дабы радая и счастливая жила каждый денёк. И не пожалела чтоб ты ни о чём, не корила себя за глупость по молодости.

— Спасибо, папа, я понимаю это и ценю. — Я снова поднялась на ноги, но на этот раз, чтобы его обнять. Обхватила его плечи крепко-крепко, и услышала, как он тоже тихонько шмыгнул носом. — Обещаю, с Адамиром я буду самой счастливой!

Власий, казавшийся ещё недавно чёрствым и строгим, размяк, словно сухарь в молоке. Погладив меня по спине, отстранился, как только его