Призыватель шторма - Ниша Дж. Тули

Генерал медленно поворачивает шею. — Сборщиками, которые забредают слишком далеко, а потом возвращаются с «историями», занимаются отдельно, Поэт. Не забывайте об этом. Моя защита не безгранична.

Мы смотрим друг на друга. Это почти противостояние. Щит закрывает глаза на целый список вещей, за которые меня вообще-то должны наказать, только потому, что генерал утверждает: я ей нужна. Нужна Нью-Манхэттену. Значит, она сумела убедить канцлеров в моей невиновности, не раскрывая моих настоящих секретов.

И всё же вокруг происходит слишком многое, чего я не понимаю.

Вдруг двери вестибюля раздвигаются.

— Поэт! — звучит голос мамы, и через секунду меня уже окружает её знакомый, успокаивающий запах. Она рыдает у меня на плече так сильно, что вся дрожит. Несколько мгновений мы стоим обнявшись, потом она отстраняется и берёт моё лицо в ладони. — Небеса, мы так за тебя боялись.

— Всё хорошо, мам. Со мной всё хорошо.

Подходит отец, засунув руки в карманы. Он кивает генералу, и та отвечает тем же.

— Пап, — говорю я, вытирая глаза.

— Поэт. Рад, что ты свободна.

— Ты поедешь с нами домой? — спрашивает мама. — Тебе нужно восстановиться. Ты такая бледная и худая. Что с тобой там случилось?

Она моргает карими глазами, а слово «дом» будто выбивает из меня воздух.

Что вообще теперь значит «дом»?

Она спрашивает, что случилось со мной там. Но там я была в безопасности. Обо мне заботились.

Я люблю маму, но она больше не мой дом.

— Вы… выгнали меня из своей жизни. Папа сказал, что у него больше нет дочери.

Слова гулко отдаются в пустом вестибюле, а я не могу заставить себя посмотреть на него.

Они пришли на мой суд, но я не забыла, как меня отреклись, когда я выбрала Дом Ария вместо Фиамы. Как отец отказался слушать, чего хочу я, и пытался заставить меня выйти замуж за такого человека, как Нокс.

Лицо мамы падает. Мне ненавистно причинять ей боль, но делать вид, будто ничего не было, я не могу.

— Ты отказываешься от своих слов? — спрашиваю отца. — Примешь меня такой, какая я есть? Я из Дома Ария. Это не изменилось.

Он встречает мой взгляд, молчит, а потом отводит глаза.

Он всё ещё не смирился.

— Я так и думала.

— Поэт, — говорит мама, переводя взгляд с меня на отца. — Давай поговорим.

— Думаю, мне лучше вернуться в Эмери. Учёба всё равно скоро начинается.

— Согласна, — говорит Сол, появляясь рядом. — Кадеты продолжают подготовку и во время каникул, а она уже пропустила несколько важных занятий. Первый год был тяжёлым, но второй будет куда жёстче. Больше пропускать нельзя.

Она выразительно смотрит на меня. Напоминание. Я свободна, но работа только начинается. Есть люди, которых нужно спасти. И миссия, которую нужно выполнить.

— Я хочу увидеть Рука и друзей. С ними всё хорошо?

— Насколько мне известно, все примерно в том же состоянии, в каком вы видели их в последний раз, — отвечает Сол. — И, уверена, они тоже хотят вас увидеть.

— Ты хотя бы придёшь к нам? — спрашивает мама. — На ужин? Пожалуйста?

Она берёт меня за руки и сжимает их, в глазах мольба.

— Как Нокс? — спрашиваю я, всё-таки желая узнать, что с ним случилось.

Родители неловко переглядываются.

— Нокс помолвлен с девушкой из семьи Дженкинс, — бесцветно говорит отец.

— А, — только и отвечаю я, не зная, как реагировать.

Именно этого я и хотела, но вместе с облегчением приходит странная противоречивая тяжесть.

— Значит, он выжил.

— Он пострадал при обрушении тоннеля, — говорит Сол. — Некоторые последствия травм ещё остаются, но врачи ожидают полного восстановления. Сейчас его превозносят как героя за попытку остановить ваш побег.

По её тону трудно понять, что она сама об этом думает, но меня это бесит страшно.

Герой? Рук был прав. Этот таракан неубиваемый.

Но он хотя бы жив. После всего я всё равно не хотела его смерти.

— Значит, мы скоро тебя увидим? — спрашивает мама.

В её голосе столько надежды, что я не могу ответить «нет».

— Конечно, — говорю я, хотя сама не уверена, что это обещание искреннее. Но мама сияет и снова обнимает меня.

Родители уходят, и я остаюсь наедине с генералом Сол.

Я смотрю на неё выжидающе, надеясь хотя бы понять, что делать дальше.

— Вы свободны. Возвращайтесь в комнату и хорошо проведите учебный год.

И она тоже уходит.

Это ощущается как отвержение. Будто весь разговор в Завесе мне привиделся. Я напоминаю себе: публично у неё нет причин продолжать со мной беседу. Я всего лишь кадет, а она — Щит. Наверное, и так уже слишком активно вмешалась в моё дело, чтобы всё выглядело естественно.

Я остаюсь одна, и до меня наконец доходит.

Я выжила.

Каким-то образом мы убедили их, что я не опасна, и я всё ещё стою на ногах.

У меня миллион вопросов. И теперь секретов ещё больше, чем прежде.

Но я выжила.

Я срываюсь на бег и мчусь через площадь. К моему удивлению, вокруг ходят десятки людей с большими плакатами, исписанными чёрной краской. Ещё одна группа протестующих требует справедливости для близких, которых забрали Гасители.

Мне хочется остановиться и поговорить с ними, но я замечаю Патруль, стоящий неподалёку и следящий за каждым движением протестующих. Мне нельзя снова привлекать внимание. По крайней мере, пока.

Поэтому я бегу дальше, пока не врываюсь в двери Эмери. Главный холл пуст, и я останавливаюсь, оглядывая знакомое пространство на слабых ногах. Я была уверена, что никогда больше этих стен не увижу.

Я направляюсь к лестнице на нижний уровень. Чем ближе общежитие, тем быстрее колотится сердце. Пальцы дрожат, когда я набираю код. Дверь открывается — и за ней Рук, который ходит по комнате из угла в угол.

Он замирает на полушаге. Выглядит измождённым. Глаза красные, волосы