Призыватель шторма - Ниша Дж. Тули

— Поэт, — шепчет он. — Я думал… я… Мне ничего не говорили…

— Рук, — выдыхаю я, спотыкаясь ему навстречу. — Я тоже тебя люблю.

Глава 25

Рук пересекает комнату мгновенно и буквально бросается на меня, стискивая в объятиях.

— Блядь, — выдыхает он, кладёт ладонь мне на затылок и прячет лицо у плеча. — Я так испугался.

Он дрожит всем телом. Ладонь скользит по волосам, вниз по спине и обратно, снова и снова, будто он проверяет, что я действительно здесь. Мы цепляемся друг за друга, пока ноги не подкашиваются и мы не опускаемся на пол, перепутав руки и ноги. Он берёт моё лицо в ладони, целует слёзы на щеках, а потом наши губы встречаются. Мы целуемся снова и снова, пытаясь стать ещё ближе. Мне хочется буквально забраться внутрь него. Никогда больше не отпускать.

— Я думала, больше тебя не увижу, — шепчу я. — Думала, что никогда… — Я почти не могу говорить. Грудь стиснута так, будто вокруг неё натянули тысячу резиновых лент.

— Они тебя тронули? — спрашивает он, и в глазах вспыхивает огонь.

— Не особо. Всё было нормально. Они меня не трогали, просто оставили одну. Намного легче, чем я представляла.

— Хорошо. Иначе мне пришлось бы кого-нибудь убить.

И снова целует меня. Я хватаюсь за край его рубашки и поднимаю её, проводя ладонями по тёплому животу и груди. Мне нужна его кожа на моей. Его вес, вдавливающий меня в матрас.

— Рук, — шепчу я. — Не заставляй меня больше ждать.

Он стонет, притягивает ближе и жадно целует.

— Тук-тук, — раздаётся голос, и мы оба резко отстраняемся.

— Ой! — говорит другой голос. — Простите!

У меня кружится голова и не хватает воздуха, но потом я вижу Домино и Джорни в дверях — и даже не могу злиться из-за прерванного момента. Я вскакиваю и бросаюсь к ним. Мы обнимаемся и плачем.

— Мы так за тебя переживали, — говорит Домино, не отпуская меня.

— Знаю. Простите. Столько всего произошло, а я всё ещё пытаюсь уложить это в голове.

— Простите, что помешали, — говорит Джорни. — Мы можем уйти. — Она машет рукой перед носом. — Хотя тебе всё равно, кажется, пора в душ.

Сквозь слёзы у меня вырывается смех. Как же я скучала по её привычке говорить первое, что приходит в голову. — Даже не думайте уходить. Я так рада вас видеть.

Я затаскиваю их в комнату. Они устраиваются на одной из пустых кроватей, прислонившись к стене, ноги свешиваются с края.

— Что случилось той ночью? — спрашивает Домино, тревожно нахмурившись. — Почему Тринити сказала про тебя такое? И куда вы исчезли?

Мы с Руком переглядываемся. Они мои друзья, и мне ненавистна сама мысль лгать им, но правда может убить нас всех.

Я плюхаюсь на стул у стола и выдаю сокращённую версию событий. Ту историю, которую все увидят снаружи. Полуправду.

Тринити показалось, будто во время того испытания она что-то увидела, но она ошиблась. Я испугалась за свою жизнь и сбежала. Рук увёл меня в Пустоши, где мы какое-то время прятались.

— Почему ты вернулась? — спрашивает Джорни.

— Потому что я не могла там оставаться, — отвечаю я, чувствуя, как от вины сводит живот, пока я обрастаю всё новыми подробностями лжи. — Там было ужасно. — Я не могу встретиться взглядом с Руком, когда расписываю, насколько невыносимой была его родина.

— И я невиновна, — продолжаю я, а с языка срывается очередная ложь. Я так долго хранила этот секрет, что врать стало так же легко, как дышать. — Я надеялась, что меня всё-таки выслушают. И я скучала по вам. Даже по родителям. Я хотела вернуть свою жизнь.

Они обе кивают, будто понимают. Наверное, им кажется, что они всё поняли, но на самом деле им и близко не представить всей правды. Надеюсь, им никогда и не придётся её узнать.

— А суд? — спрашивает Домино. — Как всё прошло? Все только об этом и говорят. Уже несколько недель люди твердят, что тебя обвинили несправедливо.

— Они ходят с плакатами, на которых твоё лицо! — восклицает Джорни. — Ты знаменитость!

— Мы хотели присоединиться к протестам, но декан Уизерс запретил, — добавляет Домино, и от мысли, что мои подруги собирались выйти на улицы ради меня, в горле встаёт ком.

Я долго выдыхаю. — Суд был каким-то нереальным. Всё время казалось, будто я смотрю на себя со стороны. Они притащили целую толпу свидетелей. В итоге, похоже, решили, что Тринити просто увидела то, чего не было.

Домино придвигается ближе и берёт мою руку в свои ладони. Кожа у неё тёплая и сухая. Я так по ней скучала. — Ты была очень смелой, — искренне говорит она.

— А он всё это время был просто катастрофой, — говорит Джорни, показывая на Рука. — Рычал на всех подряд. Не очень-то помогает развеять репутацию Солитьюдов.

Рук бросает на неё свирепый взгляд, а Джорни только улыбается. — Ну вот, видишь?

Я не выдерживаю и хихикаю, отчего его хмурый вид становится ещё мрачнее.

Джорни наклоняется вперёд и громким шёпотом спрашивает: — А вообще-то он большой добряк, да, Поэт? Если узнать его поближе?

Я смеюсь ещё сильнее, а на лице Рука проступает искреннее удивление.

— Абсолютно права, — говорю я, и Джорни кивает с таким видом, будто страшно гордится своим открытием.

— Ничего подобного, — рычит он, и мы все снова покатываемся со смеху. В конце концов он тоже улыбается и закатывает глаза.

Несколько минут мы наперебой болтаем, пока девочки рассказывают обо всём, что мы пропустили. — Убийств стало больше, — говорит Домино. — Находят всё новые изуродованные тела. Говорят, это дело рук заражённых.

— Из-за этого все ужасно на взводе, — добавляет Джорни.

Мы с Руком тревожно переглядываемся. Интересно, как всё это отразится на планах Сол.

— А каково было снова увидеть Тринити? — спрашивает Джорни, как всегда не боясь неудобных вопросов. — Хотелось врезать по её самодовольной роже?

Рук подкатывает свой стул ближе. — Расскажи всё, что она сказала.

— Она заявила, что всегда