От любви до пепла - Анель Ромазова

Плечи и руки покрыты татуировками лиц. Такое впечатление, что книга судеб расписана на его теле. Символы на локтях. Все это вкупе с горой ладных и великолепно сформированных мышц вызывает во мне визуальный оргазм. На него как на пламя, можно смотреть вечно и любоваться.

— Лажовая ставка, Белоснежка, я угадал про беспонтового старикашку, что тебя содержит, у нас ничья, — сарказм из губ, изогнутых в наглой ухмылке, чуть притупляет удовольствие от созерцания. Кривлю у себя на лице что-то идентичное. Абсолютно по-детски огрызаюсь кривляньем. Круто, Карина. Ты молодец. Глупое сердце екает. замирает… срывается в ритуальный танец абсолютного бесконтроля за ребрами.

— Можно мне в душ, а все остальное потом, — выдвигаю с видом полной беспристрастности к его внешности.

— Иди, принесу чистые полотенца, — как-то слишком легко соглашается.

Оборачиваюсь ему в спину и впечатываюсь взглядом в черные дыры глазниц веселого Рождера. С минуту таращусь на цепи вокруг жутковатого черепа и его демонический оскал. Надо отдать тату — мастеру должное, работа выполнена идеально и реалистично пугающе. Без резких переходов, рисунки в гармонии между собой.

— Налюбовалась, — иронично поддевает, когда я уже художественной сутью оцениваю картину и пытаюсь понять ее смысл.

Будто мне это поможет — проникнуть в Тимура глубже. Понять его мысли. Понять, чего стоит опасаться именно мне.

Шивы с ее потенциалом созидания и разрушения в одном флаконе сомнительной религии. Либо демона — пирата безрассудного, склонного к экстриму и шагающего по головам, ради достижения своей цели.

Не удостоив оппонента репликой, ухожу в указанную комнату.

Ванна по моим меркам микроскопическая. Стеклянная перегородка, отгородившая кафельный поддон, сужает пространство практически вдвое.

Сдираю испорченное платье и колготки, все это можно просто выкинуть. Но раздробленный мозг упускает раздумья — в чем и как поеду домой.

Что делать дальше? Что предпринять? Как выпутаться из паутины лжи и вытянуть из нее Ваньку. Совсем ничего не соображаю.

Такое состояние, словно течением смыло. Неуправляемым. Как в реке между гор, с порогами и водоворотами. Только одной опасности избежал, неминуемо натыкаешься на следующую. Самое страшное, я не представляю каково очутиться в спокойном равновесии. Так долго пребываю в эмоциональном напряжении, что совсем забыла, когда последний раз была расслаблена.

Тимур входит, и ловлю себя на мысли, что испытываю неловкость, стоя перед ним в нижнем белье.

Казалось бы, интимная близость стирает эту несвойственную чудинку, но возникает биполярное несоответствие.

Места мало, а Северова слишком много. Он не помещается здесь, чтобы быть достаточно далеко. И он не помещается в моей голове вместе со всем остальным. Он, все это остальное, с легкостью заменяет. Сметает ураганом и заставляет в нем же крутиться.

Выдыхаю с шумом, якобы его порочный дух из себя изгоняю. Он теснее, вплотную и руки на талию. Его пальцы, заключив кольцо, оставляют небольшой зазор у пупка.

Лед в его глазах плавится на моей коже, постепенно нагревается и начинает кипеть. Горячий Север — вот какая несуразица лезет, вместо чего-то дельного.

— Немного не сходятся, — высказывает теорию, по интонации сужу, что это продукт внутреннего диалога, прорвавшийся наружу вопреки его воле.

Перемещает руки вверх по ребрам, постепенно добираясь до застежки лифчика. У меня не получается сдвинуться, сделать наш контакт менее интимным.

Будоражащая россыпь мурашек, покрывает оголенный верх. Грудь, соски — все у него на обозрении.

Сглотнув и дернув кадыком перед моим потупленным взором. Запускает пальцы под резинку трусиков и спускает их, протягивая подушечками, обжигающие полосы на ягодицах. Следом обхватывает, сжимает, оценивая и этот размер на ощупь. Вздрагиваю под приливом томительной волны возбуждения.

— Не бойся, Каринка, я тебя не обижу, — очертив контур моей скулы, склоняется к груди и обводит языком влажный круг на ареоле.

Задев краешком зубов сосок, всасывает его, вырывая и легких сдавленный стон. Второй прокручивает между двумя пальцами. И снова голосовая несдержанность рассекает мои связки.

Руки безвольно ищут опоры на раковине позади нас. Тим едва коснувшись губами другого, требующего такого же внимания полушария, поднимет голову, после чего нежно касается моих губ. Совсем недолго, но оглушительно приятно.

Пока я перевариваю чувственный шок, раздразнивший похоть, но не давший ей разгуляться, Северов раздевается. Прикрываю на долю секунды и столь же стремительно распахиваю веки.

Мы оба обнажены, ситуация пикантней некуда. Отпускаю с поводьев все свои желания. Трогаю чернильные узоры, спускаюсь ниже, сосредотачивая зрение на его пахе. Толстый член, с напряженными венками, дает знать о готовности, утыкаясь гладкой головкой мне в живот. Беру его в руки, оттягиваю поступательным движением мягкую кожицу по стволу, снова возвожу, приласкав легонько наконечник. Тим рваным всплеском выдыхает мне в висок.

— Ртом будет лучше, — диктует подсказку, собирая волосы на затылке в кулак.

— Это надо заслужить, — выставляю условие и улыбаюсь по — дерзкому, на его сурово поджатые губы.

Чуда не случается — принять душ в одиночестве мне не позволяют. Подтолкнув к душевой, входит туда вместе со мной.

— Лимит на горячую воду? — проливаю упрек.

— Объем рассчитан на одного. Хочешь мыться в холодной — твое право, тогда жди за дверью, — колюче высказывается.

— Понятно, отказываешься сосать и поблажки заканчиваются, — ляпаю, определенно не обдумав.

— Типа того, — грубо обрывает, резанув непонятной эмоцией во взгляде.

Впервые сталкиваюсь с подобным контрастом в перепадах настроения. Этот жесткий и непримиримый. Вызывает откровенную дрожь. Поток воды из лейки под потолком обрушивается на голову, маскирует крупные пупырышки, покрывшие до самых пяток.

Ладно… перебарываю внутренний конфликт. Беру с полки гель, выдавливаю порцию себе на ладонь. Касаюсь Аида, размазывая вязкую субстанцию на его груди. Намыливаю гладкие, рельефные мускулы и расслабляю обстановку. Ненависть не имеет сроков давности. Его ненависть, в полную силу, на себе я испытывать не хочу. И меня невыносимо сильно тянет, потрогать его всего. Нащупываю множество мелких шрамиков под рисунком на его коже и машинально пересчитываю. Девятнадцать, ребристых точек, диаметром с сигарету, до того как успеваю спросить. Тимур перехватывает мою кисть и отбрасывает.

— Откуда это?

— Не важно, — осекает словесно, при этом растирает по мне гель, в точности как я это делала, — Почему ты с ним? Почему позволяешь конченой мрази, прикасаться к своему телу? — бьет вопросом совершенно неожиданно. Разочаровано вздыхаю, понимая, что оттягивать бесконечно, момент исповеди, не удастся.

— Ради того, кого люблю больше себя и всего на свете. Ради ребенка.

Тимур сосредоточенно застывает под моими руками. А я продолжаю…

Глава 27

Легко ли говорить правду?

Да, в том плане, что исчезает