От любви до пепла - Анель Ромазова

также меняю любовника ради определенной цели, перемещая Германа в прошлое и даже без малейшего сожаления — прощаюсь. Не было ничего хорошего, чтоб за это держаться и, уж тем более, беречь.

Зависнув в миллиметре над моими губами, Тимур совсем точно определяет, что во мне происходят резкие перемены. Да, я и не скрываю. Зачем. После того, что сделано, хуже не будет.

Распускаю на нем полотенце. Недвусмысленно разглядываю и очень даже восхищаюсь. Детородный орган — это единственное, что не тронуто чернилами. Бедра, голени и то, что пониже, конечно чертовски прокачано и, плюс ко всему, наглухо изрисовано. Для меня это слишком живописно.

Расположив ладони на его налитых грудных мышцах, веду выше до тех пор, пока не замыкаю кольцо на шее.

— Лови меня, — шепот негромкий, но бьет образовавшуюся тишину. Как звук, рассыпавшегося на ковре стекла. Легкий холодок, и нетерпение царапает мои ступни. Подхваченная под ягодицы, запрыгиваю на него, скрестив ноги на пояснице.

Влажной промежностью вжимаюсь в неприкрытый тканью член. Сотни заряженных игл впиваются, ранят и вызывают миллионные вспышки разных и поглощающих, стирающих любые мысли, ощущений.

Пока только они всецело владеют. Остальное скомкано воспринимается. Визуально картинка расплывчатая. Под нахлынувшим возбуждением. Под тесным и прочным контактом наших слившихся губ, теряется четкость образов. Слух так и вовсе под куполом. Мой кожный покров протирается. Расплавляется. Втирается и срастается с его. Словно и нет недопонимания.

Как же хочется в голос звучать сбивчивой речью.

Целуй меня..

Целуй..

Целуй и не останавливайся.

Не позволяй думать. Не разрешай отстраняться.

Немного теряюсь, подхватив эмоциональный диссонанс.

Но, площадь поражения слишком велика, чтобы выстоять в этой борьбе. В голове Тимур. Я вся в руках своего Севера. Да и ментально в полной власти Аида.

Господи! Что за бред в голову лезет.

Поражаюсь силе своих фантазий и слегка сбиваюсь с поцелуечной феерии. Тим разъединяется. Хмурится. Просто вгрызается взглядом, в поломанной мимике показывая, что ему что-то не нравится.

Я чувствую, насколько мокро между нами внизу, там где соприкасается его пах и мое лоно. Да уж, скрывать свою "заинтересованность" бессмысленно. Как ему, так и мне.

— Чего так напрягся, Вроде, все, как ты хочешь, и я веду себя, как покорная кукла. — беззастенчиво скольжу острием сосков по его груди. Если уж не имею возможности повлиять на ситуацию, то возьму из нее удовольствие сполна.

Дарю ему краткий, но довольно раскованный поцелуй. Лишь на секунду погружаюсь в его рот и выхватываю неповторимый вкус. Его собственный, какой-то особо возбуждающий. Да и, аромат его не менее распаляет. Истинно мужской и невыразимо сочный. Как будто, кто-то через шприц напичкал цитрус ромовой эссенцией. Пьянящий коктейль заползает по венам. Отключает соображалку напрочь.

Тим довольно жестко меня отстраняет, припирая к стенке.

Что не так, совсем не понимаю.

— Под Стоцким так же по-блядски себя ведешь? — орудует злобной интонацией и одним вопросом заставляет оцепенеть. Ритм от грубости отбивает чечетку гнева по моей груди. Но он как бы держит меня на весу в руках, с силой вдавливая подушечки пальцев в мягкие ткани.

— А ты, видимо, Аду представляешь на моем месте? — колю по больному, интуитивно догадываюсь, что совсем не уместно этим тыкать. Но упомянуть Германа, это как купание в ледяной воде. Остужает махом.

— Какая же ты сука, — выплевывает, но все же не отпускает. Без видимых усилий переносит меня к стеклянному столу, и хотя, миниатюрной комплекцией я похвастаться не могу. Но он держит, словно пушинку, абсолютно не задействовав дополнительный резерв.

— Больной придурок, — успеваю откликнуться до того, как лопатками бахаюсь о столешницу. Жесткая поверхность отзывается холодком. Я подсобираюсь и отчего-то прикрываю грудь, скрестив на ней руки.

— Ноги раздвинь, — не просит, скорее приказывает, как позорной шлюхе.

Крепко свожу колени вместе, но он, дернув лодыжки и зафиксировав, с легкостью пресекает сопротивление. При ярком свете в комнате накатывает неловкость. Под потерянными чувствами и вовсе ощущаю себя товаром.

— Пиздец, ты скромная, — жадным взглядом проходится по участку между ног. Распластав ладонь у меня на животе, обводит пирсинг, затем, сдвигает траекторию, размещая большой палец на клиторе. Тянет смазку по лобку, затем, эту же линию проводит языком. Как наркоман втягивает дорожку белого порошка, так и Север проходится носом вдоль, к самому склону груди.

Чего — чего, а дикости и непредсказуемости ему не занимать. Своей поделится, если что.

Выталкиваю всхлип. Прикосновение едва ощутимое. Слова заметно грубые. Перекрестные огни противоречий дробно рассекают вдоль и поперек. Приглушенные эмоции вспыхивают и разят контрастом неприятия внутри и обжигающим предвкушением снаружи.

Качели мыслей, провернув чертово "солнышко", так и зависают, опрокинув вверх тормашками. Кровь, хлынув, испаряется из головы. Я стопроцентно бледнею. Встряхиваюсь. Выражается тем древним инстинктом — бежать и не оглядываться.

Сопротивление срывает допустимые грани.

Я не буду! Не хочу!

К черту их всех!

К дьяволу в пекло!

Срываюсь в сторону, но попадаю прямиком в его объятия.

— Чшш...Каринка...куда, — выражает хрипло и отрывисто, снова демонстрирует свое превосходство. Удерживая и не позволяя не то, что двинуться, даже вдохнуть, натянув стальными обручами вокруг грудной клетки, сжимает и гладит по голове, явно же успокаивая.

— Подальше от тебя, — роняю достаточно громко и себя убеждаю, что это возможно.

— Не получится, никак. Мы теперь связаны одной цепью. Дернешься — задушит. Втолкуй себе одно, чем я ближе, тем тебе безопасней.

Горько усмехаюсь по тому поводу, насколько он близок к истине, упоминая цепи. Но в продолжении...

Безопасный ты, как же, так я и поверила. Вранье течет в ваших со Стоцким венах вместо крови. Не ты ли так одержимо запугивал, чтобы ослабить и заставить, поганым сомнениям расплодиться. А потом, вдруг, начинаешь убеждать, что с тобой безопасней.

— Получается, тебя эта цепь тоже тянет, — разглагольствую, притихнув, и уже с удобством располагаюсь на его плече. Тимур неторопливо оглаживает очертания моего позвоночника. — Сам то не боишься задохнуться.

— Искупался в смелости, так что нет. А ты не рискуй, не у всех есть сверх-способность выживать, — ушам не верю, вслушиваюсь в шутку, произнесенную без доли шутливости в голосе.

Смех разбирает. Я не сдерживаю себя и хихикаю. Тимур так смотрит, буквально въедаясь в мою улыбающуюся мину. Сижу на краешке стола. Он внутри моих бедер, и достоверный аргумент его возбуждения располагается со всем уютом в интимном местечке.

— Отключай голову, Каринка, — осаживает с низкой хрипотцой в голосе. — Просто чувствуй, — сказала бы, что это звучит успокаивающе, но не могу.

Градус напряжение между нами растет, когда он плавными поступательными движениями начинает двигаться. Еще не внутри, но уже нагнетая тягучий спазм, проезжаясь головкой