От любви до пепла - Анель Ромазова

Брякаю сигналкой, распахиваю перед ней заднюю дверцу и приглашаю внутрь.

— Да садись уже, — рявкаю, когда она высокомерно игнорит и мостит собачью задницу на бордюр. Приходится на руках затаскивать эту кучу шерсти в салон. Она довольно тяжелая. Килограмм сорок. В длину около полуметра, возможно и больше. Приличная такая тушка.

— Ну, ты сучка, — отчитываю псину, кое — как затолкав.

Сажусь на водительское место и завожу мотор.

Адреналин брызгами струится по крови, с вихрем накативших эмоций разбалтывает ядерную смесь. Разносит гормон безумия по венам. Не сдерживаю себя, разгоняя АМГшку до ста пятидесяти на спидометре.

Это уже не я, и в то же время, живей, чем сейчас, никогда себя не чувствовала.

Выкручиваю руль, не сбавляя скорости. Шины визжат, Татушки писклявыми голосками встряхивают динамики песней «Нас не догонят».

Айза ставит тяжелые лапы на подлокотник, шершавым языком проходится по моей щеке.

— Фу, не делай так больше, — брезгливо оттираю слюни и фокусирую внимание на лобовом стекле, выезжая на оживленную трассу. Мадам хватает наглости пристроить морду мне на плечо.

Еду в наш с Германом особняк, сменить одежду. Соображаю, что толково объяснить Арсу, почему я практически в неглиже, не получится. Это я планирую засыпать его вопросами, а не наоборот. У меня их столько, что в голове не умещаются.

Мало представляю, как рассортировать анкету касательно Северова по пунктам, при этом не вызвать подозрение, почему, собственно, меня это интересует.

Черт! Выдохни, Карина, пока есть такая возможность.

Стоцкий до конца недели пробудет в Токио. У меня в запасе шесть дней. Что — нибудь придумаю, как только войду в ресурс.

Нервно кусаю губы, притормозив в слепой зоне. Так, чтобы не попасть под внешние камеры и избежать допроса с пристрастием по поводу владельца авто. Нет гарантий, что Гера по приезду не захочет их глянуть.

Доступа к базе, хранящей записи, я не имею. Вот и думай-гадай, стер ли Тимур видео той ночи. Скорее всего — Да.

Блядь! Мозговой процессор с трудом ворочает свои колеса. Кофе хочу, желательно вприкуску со снотворным. Уснуть мне вряд ли удастся. Бессонница в анамнезе обеспечена.

Со вздохом отстегиваю ремень и лезу в бардачок. Тронув пальцами холодный металл пистолета, отдергиваю, будто мазнув по раскаленный конфорке. Не знаю зачем, но кладу себе в сумку. Нахрена, спрашивается. Я ведь совершенно не умею обращаться с оружием.

Айза принимает свою незавидную участь, потому, как в обращении с собаками мой опыт ограничивается знанием «кормить и выгуливать». Чем и как часто, попробую напрячь интернет. Вот уж, свалилась заботушка на мои плечи.

Поглядываю на, бегущую трусцой по двору, Айзу. Жаль, что Вани нет дома. Его бы гостья привела в неописуемый восторг. После канистерапии с ума сходит по этому виду четырехлапых. А Герман терпеть не может животных, и ему бесполезно доносить, что Ваньке любое живое общение идет на пользу, а не во вред.

Вставляю ключ в замочную скважину. На втором обороте мобильник в недрах сумки тонко вибрирует.

Открываю пришедшее на телефон сообщение.

Обомлев, не сразу понимаю, о чем гласит текст. Фото полностью забирает в фокус… На ней мертвая девушка, с трудом узнаю в бледном лице черты Ники. Ее шея перевязана красной лентой. Пышный бант — чудовищное украшение. Омерзительное, как на кукле из магазина. Тело в неестественной, неживой позе — сидя, замерло навечно. Кажется, будто она из пластика. Вот так нереалистично пугающе… Кожа — застывший воск. Едко красной помадой на ее губах нарисована посметрная улыбка.

Мороз прошибает по позвоночнику, и он не от холода. Мой кошмар вновь стал явью.

Ада выглядела точно так же, когда я ее обнаружила.

Глотаю подступившую тошноту. Прикрываю глаза и смаргиваю мутную пеленку.

Возвращаюсь к сообщению. Снова перечитываю. Номер абонента скрыт специальной программой.

********* — " Не разочаровывай меня, девочка. Не становись медузами, как они. Иначе, ты станешь следующей. Под номером 3"

Текст, будто звучит глухим голосом невидимого убийцы.

До последнего удерживаю погружение в ужас. А он неминуемо настигает, клубами черного дыма выползает из углов подсознания. Толкаю дверь и, пошатываясь, бреду. Отчаяние топит все сильнее. Еще секунда, и утону в нем по самую макушку. Стараюсь дышать, но помогает слабо.

— Где ты была?

Ошалев, не замечаю присутсвие Германа в гостинной.

Он встает с кресла. Отряхивает несуществующую складку на брюках. Как всегда безупречен. Светящийся айфон в его руке. Мой, так же моргнув экраном, гаснет. Не могу посмотреть на него прямо. Да я взгляд не могу оторвать от его пальцев на мобильном.

Не он ли настрочил мне сообщение? — вспыхивает парализующий инсайт. Дернувшись опускаю кисть в недра расстегнутой сумки и сжимаю ствол.

— Почему не предупредил, что приедешь, — извергаюсь нелепицей, пытаясь вытащить себя из вакуума.

Глазами цепляюсь за кофейный столик, а точнее, за сумочку Биркен, цвета фуксии. У Ники днем была такая же, она и до этого хвасталась, что урвала, эксклюзивную модель. Что она делает здесь. Стискиваю висок, что бы череп не посыпался. Изобличение детонирует мозг, рвет его в ошметки. Нащупываю курок. Немного якорит. Растягиваюсь в улыбке и сбиваю остроту.

— Сюрприз хотел сделать. Прождал тебя всю ночь, но ты так и не появилась, — с жестким упреком выговаривает Герман. И повторяет, — Где ты была, Карина. И не смей говорить, что у Арса. Ему я звонил.

— Откуда здесь сумка Ники? — атакую с нахлестом.

— Ревнуешь, Каро? Не стоит, мне кроме тебя никто не нужен. Так, где ты провела ночь? Ответишь, наконец.

Трещу от натуги выразить правдоподобную ложь. Моему воображению не хватает мощности. Растерянность, оцепенение — вот краткое резюме. Ничего иного воспроизвести не в состоянии. Установки — я твердее стали — нет и приблизительно. Потерялась, захлебнувшись в эмоциях.

Телефон Стоцкого оживает и отвлекает. Поспешно сбегаю за стаканом воды.

— Ты уверен, что это Он, — Герман интонирует с нажимом в разговоре с собеседником. Делает паузу, вслушиваясь. Да и я замираю с той же целью в проеме, — Опять. Да, понимаю. Не выпускай, пока я не подъеду. — обрывки фраз, и вот я не понимаю ни черта.

— Поднимись наверх, Каро. Кое — кто открыв глаза, будет очень рад тебя видеть, — говорит Герман пред тем, как уйти.

Куда Стоцкий ломанулся так поспешно, уже не волнует. Ванька дома — вот на чем концентрируюсь.

Глава 30

Руки Каринкой пахнут.

Ее стойкую шанель, даже неповторимое амбре насквозь пропитавшее стены КПЗ, перебить не в состоянии. Насыщенная субстанция, будоражащим