От любви до пепла - Анель Ромазова

— Нет, — расслабляю голос. Расслабляю свою зажатость и пропускаю его до самого основания. Где-то изнутри поднимается отголосок возбуждения. Как тонкая струйка дыма во вновь разгорающемся костре.

Запрещаю себе думать. Запрещаю копаться в чувствах. Толкаюсь к нему ближе.

Тимур рычит, будто это я причиняю ему боль, ощутив, наконец, мой отклик. Высвобождает мою плоть, чтобы потом ее немедленно заполнить.

Под ребрами закручивает серпантин застывшего дыхания. Я понимаю, что близка к гипоксии, намеренно удерживая воздух в легких.

Делаю выбор не в пользу «страдать и терпеть», а наслаждаться. Тогда все встает на свои места.

Ломаюсь, как непрочная конструкция под цунами, получая убийственную дозу кайфа.

Виртуальным игроком вылетаю из игры, побежденная более опытным соперником.

Север увеличивает амплитуду, сокращая интервал между толчками. Требовательно. Эгоистично. Жадно. Приближая к грани невозврата. Хотя, мы уже ее переступили. Терять из достоинств, мне больше нечего.

Толчок. нажатие...толчок… это чередование не дает ни единого шанса оставаться безучастной.

Хрупким стеклом раскалываюсь. Взлетаю. Парю. Падаю долго.

Доведя меня до пика, Север и вовсе срывается. Трахает беспощадно и почти достигая предела моей выносливости. У него будто слетает планка осторожности

Последний удар спаивает намертво наши тела. Потные, влажные они слипаются в порочной неразделимости. Член сокращается, извергаясь струей спермы внутри меня. Есть некое облегчение, что все закончилось, но вместе с этим приходит осознание, что и время нашей близости подошло к концу

Кроет опустошением. С полминуты ни моргнуть, ни выдохнуть, ни пошевелиться не способна. Оживаю, когда Тимур перемещает нас под холодный душ.

Как марионетка, послушно принимаю помывочную процедуру.

— Кофе хочешь? — спрашивает, когда я, уже замотавшись в покрывало, изучаю разбитую детскую площадку за окном. Бросаю взгляд на часы. Шесть утра. Только потом отвечаю.

— Дома попью.

— Я тебя отвезу, — оповещает спокойно и получает благодарность, что не лезет с дерьмовыми расспросами и требованиями. Как переосмыслить свое падение — мне неведомо. Упрекать его глупо той, которая кончила дважды, вопреки всем душевным терзаниям. Что ж так хреново-то. Себе не принадлежу.

Верчу в руках телефон, так и не вызвав такси.

Нечего не произношу витая в словесном и эмоциональном кризисе. Север пронзает взглядом, а я чувствую себя пациентом, которого оперируют без анестезии. Психологический трюк, что секс — это эмоциональная привязка. Чушь какая-то, но с ним срабатывает.

Он подходит совсем близко. Поднимаю высоко голову, сохраняя несколько капель достоинства.

— Ты ублюдок, — вырывается у меня прежде, чем успеваю прикусить язык, — Ломать — твое кредо. Уничтожать. Да? — запальчиво продолжаю.

— Не я это начал… — прерывается на половине.

Повисает пауза. Около минуты. Мы разъяренно тараним друг друга глазами. И что самое абсурдное — я не хочу возвращаться домой. С ним оставаться нельзя. Быть одной — тоже не самый лучший выход. Куда себя деть?

Дверной звонок, пулей навылет, звенит в перепонках и убивает образовавшуюся тишину. Тимура, кажется, не волнует вопрос, кто ходит в гости по утрам.

Не потрудившись прикрыть голый торс, идет открывать. Я, заморожено пялюсь, на ехидный оскал черепа на его спине, до тех пор, пока он не исчезает в проеме.

Хлопок двери и за стеной, явно происходит потасовка, межующаяся с громким матом.

Мне бы не высовываться, но любопытство берет верх. Выхожу и совсем не сразу вычленяю, что стоп — кадр в реальности, а не в моих беспечных фантазиях.

Северов лежит на полу, со сцепленными на затылке руками. Над ним два полицейских с угрюмым выражением на лицах и направив стволы Тимуру в голову. Третий небрежно вырисовывается из-за спины бойцов.

Невнятно выговаривает часть о правах, но вот окончание его речи, слышу с предельной четкостью.

— Вы задержаны за убийство Вероники Алексеевны Власовой….

Что????!!!

Глава 29

Меня не должно здесь быть.

Меня не должны здесь видеть.

Пережив слуховые галлюцинации, начинаю их переваривать. Страх выбивает по вискам барабанную дробь. Ростками гнетущих ощущений оплетая внутренности. Сознание двоится и упорно отторгает тот факт, что я не почувствовала, что трахаюсь с убийцей. Какая мерзость! Будто, у них есть особенности. Будто, внешне они не похожи на людей. Где была моя интуиция, когда она так нужна?

Каким образом Ника пересеклась с Тимуром?

Когда он ее убил?

Перед тем, как похитил меня? Либо еще раньше?

Как? Где?

Столько всего разом осыпается на, раскалывающуюся предположениями, голову, пока хаотичным отбором не выбрасывает ключевой вопрос на поверхность.

Зачем?

Чем она ему помешала? Неужели, из-за того, что видела нас вместе в клубе?

Автоматом прилетает мысль, что их что-то связывало?

Потому что людей нельзя убивать просто так, из прихоти. Одержимости. Может, он всего-навсего выместил на ней злость, потому, как я ему нужна. В меня же не захотел стрелять.

О чем я думаю. Убийство не оправдать ничем.

Провернув внутреннюю диагностику, совсем точно замечаю, что для переживаний не осталось потенциала. Выжата и истощена, именно поэтому сохраняю безразличие, наблюдая отстраненно.

Когда неминуемо летишь в пропасть, уже не важно, как быстро окажешься на дне. Когда последует удар, ломающий хрупкий каркас, который итак едва держится. Важно лишь удержаться в турбулентности, как можно дольше. Зависнуть в полете и сохранить иллюзию свободы.

Надеюсь, что мной управляет самообладание.

Сложно разобрать то, что сейчас испытываю. Кроме единственного — запущенная не мной карусель событий останавливаться не планирует, лишь стремительно набирает обороты.

Полицейские оформляют протокол задержания, но даже я понимаю, что он не соблюден. Понятых я не вижу, да и в целом воспринимаю, как нелепый фарс и костюмированное шоу. Цирк. И я такой же клоун, как и другие участники.

Тимур, поднявшись с пола на полном расслабоне, смотрит не на них, а на меня. Всего лишь смотрит и чуть улыбается, а я чувствую себя, как муха в паутине, но продолжаю битву глаза в глаза. На вопросы он не отвечает. Перебивает довольно наглым категоричным заявлением.

— Девушку выпусти, капитан, потом поговорим.

— Вы не в том положении, чтобы условия диктовать — обрезает с сухой формальностью. — Ваши документы, — обращается уже конкретно ко мне.

А я не знаю, что сказать. Назвать свою личность — это значит подставиться. Но Тимур и не дает вставить хоть слово. Спасает? Вряд ли.

— В каком часу, говоришь, ее убили, — изваяв на лице прищур, Северов подмигивает мне. Вроде того, что «расслабься, у меня железобетонное алиби — ты».

Я никогда не отличалась покладистостью, кроме тех случаев, когда мне это выгодно. Сейчас моя выгода — остаться инкогнито и не попасть под раздачу.

— Проблемы с памятью, или на часы не смотрел, — следователь хрипит, и по гнусавости