От любви до пепла - Анель Ромазова

жжением нутряк шмонает. Если не вдохну, то совершенно точно, своими же углекислыми испарениями отравлюсь. А это вроде детоксикации организма, чтобы разумней мыслить и не совершить непоправимую дичь.

Занюхиваю с ладони змеиный афродизиак, что на всех живущих во мне бесов, как усыпляющий газ действует. Вся развеселая братва укурившись, где то глубоко внутри, по углам кайфовать разлеглась. Не орут, не требуют, по — тихому сопят и спокойно сидеть не мешают.

Сколько себя не убеждаю, что подставился исключительно в своих же интересах. Нихуя не так. Я об этом совсем не думал в тот момент, когда менты в хату ворвались. Наебнуло неоспоримой дурью — прикрыть Белоснежку собой. Защитить.

Я бы совсем точно под пули полез, если бы хоть одна гнида ее, хоть пальцем тронула.

Мне можно, другим — нет.

Видимо так эта херобора с присвоением работает. Заклеймил своей, вот и получай обратную сторону медали. Знал бы раньше, про теневой подтекст. Ни за что не подписался.

КАКОГО, МАТЬ ВАШУ, ХЕРА?????!!!!

ПОЧЕМУ С НЕЙ???!!!

Вот так эти вопросы. Капслоком в башке выбиваются. Если бы, еще жирным шрифтом ответы на них, моя нейронная сеть накатала. Но ни хера подобного. Строчит многоточие без пробелов.

Видел в ее глазах панику. Ебаный страх спровоцированный не мной, а тем, что Каринку по всем семи кругам ада протащат, и явно не с ознакомительной экскурсией. А прям конкретно, в каждый котел страданий окунут.

Охуеваю тут же, как стремительно и прочно на нее подсаживаюсь. Как на иглу. Так же, блядь, по эйфории двигаюсь, а вот потом...

Потом, ломка и вся вытекающая паранойя, от нехватки дозы накрывает.

Беру паузу, чтобы систематизировать кучу мыслей. Понять окончательно, что с катушек слетаю. Прихожу к выводу, что тупо отрицать уже не получится.

Карина. Карина. Каринка.

Моя шиза. Мания. Моя одержимость.

И я прекрасно помню, что последняя штука, на мне вполсилы и адекватно не работает. Понимаю, что не приторможу, потому что снова тупо ограничителей не вижу. Вылетаю в область — нравится смотреть. Нравится слушать. Целовать ее нравится. По дикому. По беспределу. Врубать запрет бестолку. Он как, ни странно, тоже отказывается включаться. Хочу, но могу.

Эта информация полоснув ножом по нервам, капитально точку контроля срывает. Пробки слетают. Темнота на глаза забралом падает и в этой темноте ярко-синие очи, как огни маяка, зовут на свой свет.

Ебашу кулаками по стенке, пока тонкую пленку, с только затянувшихся ран, не срываю. Пока этот паршивый морок от боли не гаснет. Ублюдский холод все вены схватывает. Прикрывает вентиль горячему течению, только тогда успокаиваюсь и возвращаюсь в привычное состояние.

Промакиваю кровищу своей же футболкой, потому как на нарах постельное белье не зафиксировано.

Ментовская гниль меня совсем не колышет. Чистосердечным признанием, максимум, смогут подтереться. Водительские права и свидетель, совсем не аргумент. Трахались мы с Никой пару раз, вот и все дела.

Есть аргумент по — весомей. Сторож с кладбища подтвердит, где я был и во сколько, а приличный адвокат размотает их версию в пух и прах.

Так что тут, волнения абсолютно нулевые. Отделаюсь подпиской о невыезде. В Лондон я, в ближайшее время, не планирую возвращаться. Пока все норм.

— Хасанов, на выход, — такое обращение не перестает, каждый ебаный раз, по мозгам кипятком шпарить.

С абсолютной отрешенностью становлюсь лицом к стене. Руки за спину. Жду, пока охранник откроет двери каземата и зацепит наручники. Под конвоем ведут по коридору в допросную.

Заебала эта муторная процедура. Играем в бесполезный треп.

Клуб знатоков и Что? Где? Когда?

Наивный следователь не теряет надежд, угадать — что скрыто в черном ящике, моей черепной коробки. А там двойное дно, и не с его интеллектом «умные» теории задвигать.

Конвоиры пропускают внутрь. Сажусь на ближайший стул, из двух в помещении. Они перестегивают наручники из-за спины вперед и крепят к кольцу по центру столешницы. Видимо, вызываю я у них опасения. Да и правильно, кто знает, в каком моменте меня триггернет.

В полутемной допросной, все наглухо пропитано затхлостью и влажным воздухом с ароматом плесени.

В общем, все располагает к душевным откровениям.

Разминаю шею и без интереса разглядываю однотипный, как под копирку, интерьер. От этого увлекательного занятия, меня отвлекает омерзительный скрип, открывающейся двери.

— Ну, хоть бы петли смазал, начальник, это ж отдельный вид пыток, — с раздражением кривлюсь и начинаю это делать еще сильнее, когда замечаю, кто вплывает в эту цитадель убожества.

Вальяжно и неторопливо. Первое, на что обращаю внимание.

Гордо задрав голову, чуть ли не царапая важным носом обшарпанный потолок, перед моим взором, будто образцово-показательный глава семейства из любого американского ситкома, предстает, сам его, мать вашу, Герман Стоцкий.

Исподлобья лицезрею этот перфоманс, и не могу сдержать кривой ухмылки, ползущей по моему лицу. Да и не хочу.

Его визит немного не вписывается в мои планы, но их же всегда можно скорректировать.

Стоцкий не моргает.

В принципе, всю выразительность пренебрежением гасит. Очень ясно изображает, как страдают его амбиции в дерьмовой ментовке.

Естественный и единственный позыв — вцепиться ему в горло, перекрыть ему кислород и наблюдать как он корчится. Предполагал, что наша встреча не за горами. А тут эффектно и неожиданно.

Планирую остаться бескомпромиссным и при своем мнении, но по тому, как шкалит давление и по злобе растаскивает, спокойное равнодушие мне не светит.

Смотрю и жду первого хода.

— Наручники снять? — спрашивает перед уходом охрана.

— Нет, спасибо, — отпечатывает папаша. Ссыт, что я его как при прошлой встрече «поприветствую». И не зря. Чуханы за стеной, вряд ли мне помешают. Быстрота и ловкость отточены улицей. Так что, он не то крякнуть, не вздохнуть не успеет. Невольно рыпаюсь, когда он двумя руками на стол опирается, аккурат у меня над лицом зависает, — Здравствуй, Тимур, Не хотелось бы разговаривать в таком месте. и при таких обстоятельствах, — толкает речь со всем пафосом не доказанного аристократизма.

— А я тебя и не звал, для разговоров, — перебиваю и рублю с притупленной яростью.

Я сижу, а он стоит по другую сторону стола. Как-то такое расположение напрягает.

— Сразу озвучу позицию, чтобы исключить недопонимание. Аду, в ее действиях, я не оправдываю. Да и ты, по — моему, за все поквитался. Пора бы уже отпустить и жить своей жизнью.

— С Адой мы вопрос закрыли, но есть еще ты, — пускаю ответный бумеранг. Интересно, чем отобьет.

— А я тебя прощаю за все, — хмыкаю в ответ. Сегодня не воскресенье, с чего бы это. Хмурит брови. Да и весь, как таджикский урюк