От любви до пепла - Анель Ромазова

пышет яростью. Грудная клетка ходит ходуном, отбивая по моим лопаткам сигналы SOS, — Не бойся, Каро. Обещал о тебе позаботиться, и я позабочусь, в отличие от некоторых. Что у тебя за дерьмо в голове, Гера, — кидает распалено.

— Идите в кабинет и поговорите спокойно, а я принесу выпить, — поправляю лацканы на его пиджаке, но спокойствия это не прибавляет. Все напружинены до сжатия мышц и до тремора.

Арс уходит первым. Стоцкий остается.

— Ты что-то хотел, — спрашиваю совершенно ровно. Он хватает за руку, сжимает предплечье так, что по коже растекается адски болезненное жжение.

— Хотел узнать, где ты провела прошедшую ночь. Поминутно, Каро. Посекудно мне расскажешь. И не дай бог тебе меня разочаровать, девочка.

Боже мой! Сколько же в нем дьявольского безумия. Как же я раньше не замечала?

Глава 32

Тишина становится гробовой. Пауза настолько длинная и тяжелая. Ее хочется сократить. Разрушить криком. Таким громким и надрывным, чтоб порвались связки.

Зрачки Германа, как детектор лжи, мечутся по моему лицу. Кажется, прояви я хоть каплю эмоций, он это немедленно считает. Выхватит полутень замешательства, и это станет точкой отсчета, к той части моей истории, где кроваво-красный бант на шее, заставит замолчать навечно. Застыну мертвым воском и перестану существовать.

Непрошенные слезы, застилают глаза.

Я буду не я, если позволю хотя бы одной соленой капле выскользнуть наружу.

— Мне больно, Герман, — выдавливаю сквозь стиснутые зубы.

Нужного эффекта моя свирепость не производит. Он продолжает сжимать пальцы, и я чувствую, что тонкий эпителий отвратительный барьер. Капилляры лопаются. Страх слишком глубоко запускает когти мне под кожу.

— И мне, Каро. Мне тоже больно, — прихватив за скулы, заставляет смотреть на него. Видеть маниакальный блеск на краях радужки. Он взбудоражен. Он в ярости. И мне страшно.

— Арс, прав у тебя крыша поехала и уже давно. — выплевываю злость в немереной дозе.

Не соблюдая правил поведения. Забив на них большой и толстый болт. Воображение беснуется. Бью его по щеке, едва не вывихнув запястье от силы, что вложила в удар. С полным удовлетворением. На одном коротком вдохе.

И допускаю промах. Страшно дико. Я посмела переступить черту. Ком сплетенных эмоций давит горло. Только бы не разреветься. Только не плачь. Не показывай свою слабость. Не дай ему этим воспользоваться. Умоляю себя.

Гнев между нами летает молниями. Как же я хочу, чтоб Стоцкого поразил один мощный разряд. Обратил в кучку пепла, на этом самом месте.

— Ты с ним спала?!! Отвечай!! — выкрикивает с жутким скрежетом.

На секунду впечатлительно отшатываюсь, поглотив все его бешенство. Он же не ударит в ответ. Уверенность с порывом сливается под ноги. На его щеке отчетливо проявляется моя пятерня, а выражение пробирает ознобом.

— С кем, Гера?! Ты о чем?! О ком?!! — кричу не менее вспыльчиво.

— Не прикидывайся дурой. У тебя на лице все написано, — вышвыривает злой сарказм.

— Ты спятил, — продолжаю гнуть свою ложь. Рычу, глядя в глаза прямо.

Попробуй — докажи, если нет, то даже не думай брать меня на испуг.

Да, я спала с Севером. Трахалась. Бесконечно долго кончала на его члене. Мне было безумно хорошо. Безумно и хорошо. Именно в таком порядке.

Представится возможность повторить, я обязательно повторю, с таким желанием, которое тебе и не снилось во мне увидеть.

С мазохизмом гоняю злорадство, мысленно прокрутив все слайды близости с Тимуром.

Как он берет меня на столе, как кожа пылает под его пальцами.

Как его твердый стояк вспарывает лоно и заставляет сокращаться от удовольствия.

Как наслаждение выплескивает в организм секунды полной свободы от условностей и запретов.

Стоцкому не дано попасть в эту недосягаемость.

Никогда!

Никогда!

Никогда!

Ненавижу.

В этот момент даже больше. Мучительной смерти ему желаю. Искренне, со всей накопившейся обидой. Со всей агонией, что терзает меня по ночам.

Боль в руке разливается все сильней. Да, он мне кость переломает, в таком невменяемом состоянии.

Упорно не вырываю, чтобы стать во сто крат злей Германа. Лучше быть беспощадной стервой, чем позволить себя уничтожить.

Посмотрим, еще кто кого.

Обливаю Германа с ног до головы презрением. Пусть видит, что я к нему чувствую.

Такой накал, что мы вот-вот друг друга разорвем. Герман от ревности. Я от того, как они с Адой методично растаптывали все живое во мне. Уничтожали без жалости и сожаления.

— Я не помешаю, а то на улице холодно, — Захар вваливается в помещение и Герман отпускает мою руку, оставляя глазами на мне точку жесткого контроля.

Растираю онемевшую кисть и саднящее от его хватки предплечье.

— Наш разговор не закончен, — цедит с угрозой.

Отдергивает пиджак и чересчур резко растряхивает помявшуюся ткань. Набираю носом полный вдох. Выпускаю уже, когда Стоцкий оказывается на достаточном от меня расстоянии.

Провожаю, сузив зрачки и метая стрелы ненависти глазами ему в спину. Этого я ему не прощу. Вот теперь окончательно понимаю весь объем его гнилой подноготной.

— Проходи, кофе тебе сделаю, — обращаюсь к Захару с видом, что ничего особенного не произошло и даже улыбку клею на лицо.

Внутри все органы сжимаются в комок из фольги. Тревожно царапаются и хотят распрямиться, чтобы начать работать в спокойном темпе, но вернуть хладнокровие мне еще не скоро удастся.

Вдох-выдох. Вдох-выдох.

Бешено колотящийся пульс медленно выравнивается.

Захар идет за мной на кухню, что-то напевая себе под нос. Ставлю чашку в кофемашину. Тянусь за капсулами, никакого подвоха не ожидаю. Но вот, когда перед лицом проплывает бумажка с кривыми каракулями в виде цифры с шестью нолями, недоуменно вскидываю брови.

— Выучил такую большую цифру. Молодец! Но она тебе не пригодится. Триста рублей за ночь, вот твой потолок, — мне вообще фиолетово, что за тараканы рассыпались по его черепу.

Оскорбление Захара совершенно не цепляет. Заваливается на высокий стул возле стойки и сочится мерзкой ухмылкой.

— Ах, зря ты так. Сумма может подрасти. Вдвое, втрое. Как знать, — цапает из вазы мандарин. Крутит пред собой и берет еще один, — Догадываешься, за что ты мне заплатишь? — роняет незначительно и принимается жонглировать фруктами.

— Захарка, намекну, что в твоем клубе барыжат паленым экстази. Гони дилера в шею и завязывай употреблять.

Забавно.

Внутренняя система безопасности, вдруг, распознает носителя угрозы. Где там, что закоротило и выдало сбой. Уж, кто не представляет опасности, так это безмозглое создание, приглаживающее широкую бровь и любуясь на свое отражение в металлическом чайнике.

— Пу пуру пупу, Ты закончила, — пропускает мимо ушей все, что я говорю.

Меня озадачивает его поведение, больше чем хотелось бы. На взбунтовавшихся эмоциях, везде мерещится