От любви до пепла - Анель Ромазова

Нарезаю лимон и выкладываю дольки на маленькое блюдце. Успокаиваясь тем, что он всего-навсего попутал берега и забыл, с кем разговаривает.

— Милый, я тебе не подружка. Вали — ка ты отсюда и жди Арса на улице, — проливаю наигранно-елейным голоском. Чаша терпения наполнена до краев, неужели не видит, как меня гневно потряхивает.

Он резко подскакивает, потягиваясь с обманной ленцой. Хлопает в ладоши, привлекая внимание.

— Так размялись, теперь к делу. Ты — Ника и ваш большой грязный секрет. Дошло, сука, что ты жестко попала, — выбивает страйк одной фразой.

Нож падает у меня из рук на пол. Острием втыкается в древесину, едва не порезав мне ногу. Впериваюсь в него взглядом, не в силах моргнуть. Растелившаяся мгла, портит видимость и мне, кажется, что сознание откидывает в черную дыру.

Глава 33

Сохранить баланс. Удержать равновесие.

Как же это сложно, когда тебе в спину кидают камнями. Толкают к самому краю преисподней. В раскаленное адово жерло, где тебя ждут утомленные пытками такие же грешники.

Как падальщики, почуяв вкус первой крови, кружат над раненым хищником и ждут, когда он сдастся или ослабеет. В идеале, покинет физическую оболочку, оставив им на растерзание бездыханное тело.

Вот и я по капле теряю жизненные силы. Сопротивляюсь, борюсь, но все бесполезно.

Насколько меня хватит?

— Я и Ника, не вижу никакой связи, — изображаю удивление. Но из меня плохая актриса. Вот именно сейчас. Фальшь очевидна, и ее не удается замаскировать ледяным тоном.

Захар стоит совсем в упор. Мразотно щурится, а на его лбу красноречиво выделяется: «Я знаю все, что вы делали прошлой ночью». У меня, реально, крышу рвет на этой почве.

Вроде, умом понимаю но… Если все — таки Ника наплела ему, что мы с Севером уже познакомились. Гаденыш несомненно подкинет пороху Стоцкому в уши. Заплатишь за молчание — дашь прямую наводку, что тебе есть что скрывать.

Железная логика, именно ей Захар и апеллирует. Ловко, надо сказать. Аплодисментов не хватает за кадром и улюлюканий.

В свою очередь, пытаюсь убить его взглядом.

— Связь есть. Отрицай — не отрицай, но я ее вычислил. Ника поделилась. ну, до того как, ее это… Лан, не буду тебя томить, — выхлестывает развязано, — Наша мертвая пташка рассказала, что они с Германом периодически контачат… — перетирает ладони ребро о ребро, озарившись гадкой ухмылкой, — Помнишь в каком она состоянии была… Так вот, ты ее выбесила конкретно, — щелкает языком в завершении.

— И что из этого следует, — абсолютно престаю соображать, к чему он ведет, но сердечный приступ незамедлительно сковывает мышцы. Кровь перестает поступать, немотой опутывая конечности.

Долгоиграющее молчание. Захар, не торопясь, чистит мандарин и не спешит продолжать. Закончив, протягивает мне дольку. Нарочно издевается, распознав, что держит меня на крючке.

— Это самое интересное. она грозилась подрезать тормоза на твоей тачке. Иии такое вот чудное совпадение. Лавицкому позвонили и сообщили, что бентли вдребезги. Я, естественно, испугался за тебя, думал, придется двоих в землю закапывать. Ты жива — она нет, — крутит пальцами в воздухе, с таким посылом, что моя система слишком медленно грузит переданный файл.

— Нихрена не понимаю в бредовых раскопках. Ты триллеров пересмотрел, — осыпаю чем — то близким к раздражению, но далеким от стали.

— Совсем тупая, я был о тебе лучшего мнения. Не корчи невинную овечку. Это ты ее убила. Не знаю в отместку, или по другой причине. Важно то, что я с этой информации кое-что поимею, — выговаривает нечто самое умное за все свое бесполезное существование.

Вот о чем речь. Зашел издалека. Поторопился и проскочил мимо.

Плотину прорывает, унося прочь беспокойство.

Легче, конечно, не становится, но и чувство беспомощности испаряется. Будто помещение только что проветрили, и сквозняк вытянул черную сущность, витавшую надо мной.

— Лучше бы ты держал свой рот закрытым, — наступаю на него с ножом, поигрывая лезвием, перед ошарашенной смазливой харей. — Спасибо, что выручил. Пойдем. Стоцкому счет предъявишь, он и оплатит, — ядовито — кислотным смешком сжигаю до тла его браваду.

— Ты о чем, — туго до него, однако, доходит, как оплошал.

Беспечно пожимаю плечами. Шарнирами покрути идиот.

Не хочется раньше времени портить интригу и предупреждать, что ему конец.

Без стука врываюсь в кабинет.

— Твоя любовница меня чуть не убила, — сходу налетаю на Стоцкого с обвинениями.

Роняю слезу и эффектно подчеркиваю свое негодование. Выступлением ошарашены все присутствующие. Кроме меня.

У Стоцкого на лице непрерывный свайп из красок. От пурпурного румянца до снежной белизны.

— У меня никого нет, — складывает руки на груди и, видимо, переосмысливает, что я сказала.

— Захар подтвердит. а до этого Ника сама обнародовала подробности вашей связи. Интимной, Гера, интимной, — парирую с вызовом, — А затем, она захотела избавиться, испортив в моей машине тормоза. Что ты на это ответишь?

Лавицкий вступается, подбадривая устроенный мной театр.

— А теперь вопрос? Как недалекая Ника смогла достать ключи от машины Карины и сообразить, где находится тормозной шланг, — Арс наклоном головы утраивает внушительность холодного тона, требуя пояснений.

Захар тяжело сглатывает и теряется под гнетом. А я вспоминаю, что именно эта мерзакая тварь брала мои ключи. По доброте душевной предложил проверить масло. И от этой доброты я чуть не погибла. Люблю скорость, и справиться с неуправляемой машиной не смогла бы. Захару это известно. Нике — нет. Она могла подговорить, но исполнил все он.

Тимур, можно сказать, меня спас, вытащив на ночную прогулку среди могил.

Просто отлично. Все хотят меня убить. Принимаю философски и, как данность.

— Откуда я знаю! — Истерично взвизгнув, Захар, обронив лоск, с видом деревенского недоумка, растирает шею и начинает соображать, что криминальные схемы — не его сильная сторона, а еще, в какую ловушку себя загнал. Арс, совершенно точно, спустит с него шкуру. Порежет на ремни и сдерет по сантиметру.

— Чтоб до моего приезда ни одной твоей поганой шмотки в доме не было. Ключи от клуба на стол, живо. От тачки тоже, — опережает Лавицкий все, мной не высказанное, — И скажи спасибо, что я тебя в асфальт не закатаю, но накажу, мало не покажется, — жестоко и вполне убедительно. Даже я вздрагиваю.

— Арс, я ничего не делал. Почему ты этой суке веришь, а мне нет? Почему?! — дерет глотку.

Я олицетворяю безжалостность. Вступаться в их перепалку, само самой, не стану, как и подогревать угли. За себя я уже отомстила, а Лавицкий добавит.

Устало склоняюсь Арсу на плечо, он целует в макушку, безмолвно прося извинений. Ему не за что. В отличие от остальных, единственный