От любви до пепла - Анель Ромазова

Земля во дворе подморожена, но, на освещенных солнцем участках, уже пробивается первая слякоть. Идем за ручку по дорожке, второй ловко удерживаю поднос.

Айза появляется из-за угла дома, услышав наши хрустящие шаги. По-хозяйски чешет к беседке, а Ванька застывает в немом восторге.

Как мало ребенку нужно для счастья. Мама и собака. При том, что я в подвязке с итальянкой, явно теряю баллы. Совершенно не огорчает. С любованием впитываю его восхищение и бурную реакцию, последовавшую после затишья.

Подхватываю Айзу за ошейник и сохраняю между ними дистанцию. Собака послушно опускает морду вниз, не выявляя ни капли агрессии. Ванька на коленках заглядывает ей в глаза, налаживая контакт.

Милая сценка рождает не менее милую улыбку у меня лице. Понаблюдав за ними несколько минут, и не увидев угрозы, подгоняю сдружившуюся банду к столу.

Разместившись на мягких подушках, кидаю одну ту, что побольше, новому члену нашей компании. Мой сердобольный малышок скармливает первую порцию питомцу. Айза, как настоящая леди, аккуратно принимает половинку сырника, облизывается и просит еще.

У меня аппетита нет. Образовавшийся в горле ком, даже кофе из термокружки не смягчает. С ужасом жду появление Германа. Разумных оправданий, где я провела ночь, так и не придумано.

Черт! Еще и бентли в хламину.

Очень скоро ему позвонят и сообщат об этом. Есть шанс, что Лавицкого первого поставят в известность, но это не точно. Впрочем, как и все, что меня окружает.

Как-то не вовремя у Стоцкого проснулась любовь-морковь. Если, ко всему прочему, совместить нахлынувшие на него чувства с убийством Ники, то откровенно пугает.

Не разочаровывай меня, девочка.

Фото, словно сохранившись на сетчатке, всплывают перед глазами. Тело прошивает колючими иглами и я невольно встряхиваюсь.

Тимур не убивал Нику, следовательно, и к смерти Ады не причастен на прямую. Визитная карточка с бантом, основательно в этом убеждает. Сходство, черт возьми, безупречное.

Кандидатом номер один — остается Герман.

Я не наблюдала в Германе такой жестокости. Жесткий местами, это Да, но не жестокий. То — то и оно. Сколько маньяков вели достойную жизнь и зарекомендовали себя прекрасными семьянинами? Дохрена. В ютубе завались подобных примеров.

Как не хочу избавиться от подобных бредней, но ощущение грядущего пиздеца не отпускает. Мина, заложенная в сердце, тикает. Как бы ей не рвануть под гнетом того, что творится вокруг.

До вечера еще как — то сохраняю уверенность, местами ловлю позитив, благодаря Ванечке. Он засыпает около девяти без задних ног, умотавшись на улице и не отлипая от Айзы, но довольный.

Я?

Я, как обычно, примеряю ненавистную мне роль. Надеваю элегантное белое платье с глухим верхом, длинными рукавами и высоким горлом, скрывающим бордовые засосы, наставленные Аидом.

Длина достаточно скромная, чуть ниже колен, с тем же умыслом. Отметины на бедрах красноречивые. Кричащие, что ко мне прикасался мужчина и, как на карте, обозначил все места путешествия по моему телу. Единственный нюанс платья, оно в обтяжку. Сидит по фигуре, как влитое, в целом, это меня не смущает, никакой провокации, если присмотреться.

Наношу минимум макияжа. Чтобы уничтожить следы от усталости и бледность, кладу побольше румян и хайлайтер. Собираю волосы в невысокий хвост. Из украшений на мне только помолвочное кольцо и тонкая цепочка с кулоном — каплей.

Страх трепещет по венам, и мне кажется, что этот запах осязаемо наполняет воздух. Смачиваю запястья духами, в надежде перебить тошнотый аромат серы, который как предвестник приближения моего персонального пекла, фантомно распыляется воображением.

Репетирую театральную улыбку. Накладываю табу на поток мыслей о Севере. Эгоистично выбираю себя, чтобы не растерять настрой. Не утрировать отвращение в случае, если Герман ко мне притронется.

Контакт неизбежен, и в арсенале есть пара уловок, как избежать интима. Использую лишь потому, что я этого сама не желаю. Всеми фибрами. Каждой своей клеткой отторгаю, А не потому, что Тимур приказал. Предпочитаю пользоваться своим умом, а не раболепно подстраиваться под любого, возомнившего себя доминантом.

Прогоняю ненужные эмоции. Напоминаю себе, что железа во мне предостаточно, чтобы не сломаться.

Входная дверь со стуком бахает. Следует голосовая атака.

Лавицкий, Стоцкий и между ними конфликт, вычленяю отдаленно и по накалу страстей… Тело, будто потеряв пластичность, отказывается слушаться. Пренебрегаю слабостью. Пренебрегаю оглушившим аларм! издаваемым нервными окончаниями.

Застываю соляным столбом, не попав в поле их зрения,

— Нет, Гера, не понимаю. Я нормальный, Гера, и именно поэтому, не понимаю ваших НЕ здоровых, но высоких отношений. Ты — чертов идиот! Блядь, — Арс срывается на мат, что очень редко с ним бывает. Повышенные тона в разговоре с Германом никогда не присутствовали.

— Громкость приглуши.

Герман предельно скуп в мимике, но тут из него агрессия шпарит наружу. Заведен настолько, что я на расстояния вижу покрасневшие белки глаз.

— Я не шучу, Гера. У нас два варианта: либо упечь этого невминяемого в психбольницу, либо убить, второе, как по мне, намного гуманней, чтоб не мучился.

— Ты соображаешь, что ты несешь!!

— Это ты несешь, а я реально смотрю на вещи. Он убил двоих… Двоих людей, Гера. Кто следующий: Ты, я, или прохожий, который ему просто не понравится. Он нестабильный, его нужно в клетке держать.

Сопоставляю сумбур предложений. Это они про Северова. Злость Арса мне понятна, ведь я сама его накрутила против Тима.

— Прекрати орать. Карина услышит, — Герман обеспокоено вскидывается.

Арс, как заведенный, продолжает громким басом сотрясать стены.

— Вместо этого ты делаешь Что… выпускаешь долбанного неадеквата на свободу и даешь ему в руки оружие против тебя, между прочим. Ты Карину подставил под удар. Ты ее подставил, а должен был защищать. ЕЕ, а не упыря, которого в детстве не долюбили, и он решил, что ему все можно, — притушив остальное, Арс усиливает нажим на моем имени.

— Подслушивать не хорошо, Карина, — не оборачиваясь, Герман как-то обнаруживает мое присутствие. С полным безразличием, сооружаю покер — фейс и встаю между ними. Арс тянет к себе и берет под защиту, от гневно сканирующего взгляда Германа.

— Любимка, забирай Ваню, и вы едете ко мне. Ты, Гера, сиди один и думай о том, что натворил, и как это расхлебывать.

— Ваня спит. Что за шум? Что с тобой, Арс, — встреваю в разговор, повиснув на шее Лавицкого, чтобы хоть как-то его угомонить. По расширенным от злости зрачкам, он готов на Стоцкого с кулаками кинуться.

— Ничего. Кроме того, что твой жених — выживший из ума дебил, — отзывается нелицеприятно, прижимает к себе так крепко, словно кто пытается вырвать меня из его рук. От Арса