Прокаженная. Брак из жалости - Маргарита Абрамова

Если бы он знал, о чем я в тот момент загадывала, вряд ли бы его губы тронула эта спокойная, одобрительная улыбка. Но я улыбалась в ответ, пряча свое сокровенное глубоко внутри, и просто наслаждалась вечером.

— Мистер Демси, — атмосферу безмятежности внезапно нарушил Барт, — Там какой-то молодой мужчина спрашивает госпожу Александру.

Я вскинула на управляющего взгляд. Кому я понадобилась?

— Я разберусь, — Фредерик встал из-за стола и направился на выход. Мы же с Викторией продолжали болтать.

— Все в порядке? Кто там? — спросила вернувшегося супруга. Он был сосредоточенный и будто чем-то раздраженный, что у меня зародилась тревога.

— Пустяки, — поспешил меня успокоить, — Посыльный. Он пришел слишком поздно, я заказывал кое-какие вещи в дорогу для экипажа. Думал, к тому времени еще не вернусь из конторы, вот и указал ваше имя для получения.

ГЛАВА 30

АЛЕКСАНДРА

Утро отъезда выдалось ясным, хоть немного и прохладным. Воздух звенел от птичьих голосов и предчувствия дороги.

Мы ехали без слуг.

— Ну как же вы одни, без сопровождения? — причитала Марта, — Ей нужен уход. А вы еще и с Викторией, — ее доброе лицо было искажено беспокойством.

— Марта, я справлюсь, — мягко, но твердо сказал Фредерик, — Я не раз бывал в дальних поездках.

Женщина недовольно поджала губы, сдерживая новый поток возражений, но ее взгляд, полный материнской тревоги, говорил красноречивее любых слов.

— Может... — все же не выдержала.

— Марта, — голос Фредерика прозвучал строго, но без раздражения, — Мои девочки вполне взрослые и самостоятельные.

В его словах «мои девочки» прозвучала такая естественная, непритворная нежность, что у меня внутри что-то екнуло. Виктория, сиявшая от восторга, подскочила к кухарке.

— Что тебе привезти? — Виктория улыбнулась женщине.

— Ничего мне, милая, не нужно, — Марта отмахнулась, прикладывая руку к сердцу, — Главное, чтобы сами вернулись. Здоровенькие и невредимые.

— Марта, идите к себе, — у повозки появился Барт, укладывая наши последние сумки, — Негоже такое на дорогу говорить. Хозяева знают, что делают.

— Дом-то никогда не пустел…

Женщина отчего-то так сильно растревожилась нашим отъездом. Я подъехала к ней и сжала ее ладони своими.

— Мы всего на неделю. Соскучиться не успеете. Отдохнете без нас.

— Не привыкла я отдыхать, — но все же, наконец, она улыбнулась.

— Мистер Демси, — обратилась она к Фредерику, как только я отъехала от нее, — Вы уж присматривайте за ней. Она стесняется просить помощи...

Теперь мне уже искренне хотелось закатить глаза. Ну, в самом деле, я ведь взрослая женщина! Хоть и ее искренняя, почти материнская забота была мне приятна.

— Обязательно, Марта, — невозмутимо пообещал Фредерик и, легко подхватил меня на руки, чтобы разместить в глубине просторной повозки, куда уже забралась Вики.

Моя коляска оставалась дома. Я немного волновалась, что если что-то действительно случится, то я без нее останусь совершенно беспомощной. Но с нами был Фредерик — сильный, надежный, и я гнала эти страхи прочь. А на месте, как он заверил, он уже договорился, чтобы в частной лечебнице доктора Грача нам подготовили все необходимое.

Сама личность этого врача вызывала во мне жгучее любопытство. Оказывается, у этого доктора, к которому мы ехали, была своя маленькая частная больница с гостиницей для пациентов прямо на морском побережье. И фамилия была у него крайне странная — Грач. Я прежде подобных не слышала. Она звучала коротко и загадочно. Я была заинтригована этой личностью и его методами.

Повозка тронулась. Я в последний раз бросила взгляд на особняк, и вдруг вздрогнула, сердце разом ушло в пятки. За углом здания, в тени старого вяза, мелькнула и скрылась до боли знакомая фигура.

Генри?! Нет, не может быть! Это мое воображение! Откуда ему здесь взяться?!

Сердце застучало сильнее, громко и тревожно, наполняя уши гулом. Я инстинктивно вжалась в сиденье.

— Все в порядке? — Фредерик, сидевший напротив, сразу заметил мое смятение. Его взгляд стал пристальным и изучающим.

— Да. Просто, видимо, Марта заразила меня своим волнением. Уезжать все-таки немного страшновато.

— Не бойтесь. Я верну вас в целости и сохранности, — его голос прозвучал спокойно и ободряюще.

Эта неделя вышла насыщенная: сначала простуда Виктории, после подтверждение нашего брака, мой день рождения, и вот теперь наша поездка. Столько всего за такой короткий срок. Моя жизнь, прежде медленная и предсказуемая, перевернулась с ног на голову. Фредерик словно морской ветер, свежий и неумолимый, ворвался в нее, разметав пыль одиночества и сомнений, и теперь я, не умея плавать, отчалила от берега в неизвестность, всецело доверившись его рулю.

Теперь в нашем браке, по крайней мере формально, ни у кого не возникало сомнений. Валье сопроводил нас в большую городскую больницу, где был произведен тот самый унизительный, но необходимый осмотр. Я стоически переносила его, глотая ком унижения, потому что знала — после этого от меня окончательно отстанут. Сомнения будут развеяны!

Минерва не соизволила прийти, чему я была очень рада. Не хотелось с ней видеться и слушать очередную тираду о том, какая же я дурочка, а Фредерик — негодяй, цинично использующий в корыстных целях наивную калеку.

Повозка, покачиваясь на неровностях дороги, превратилась в наш маленький, уютный мирок. Мы с Викторией не отлипаем от окна, как проклеенные, с жадностью впитывая мелькающие за стеклом картины. Сначала это были знакомые окрестности поместья, а потом пошли незнакомые поля, уходящие за горизонт, золотящиеся под низким осенним солнцем, и маленькие деревеньки с дымящимися трубами и стаями крикливых галок.

Мы с восторгом указывали друг другу на все: на одинокого всадника вдали, на стадо овец, перегоняемое через дорогу, на старую полуразрушенную мельницу, чьи ленивые крылья, казалось, застыли во времени.

Фредерик, сидя напротив, наблюдает за нами, и я краем глаза ловлю на его лице редкую, неприкрытую улыбку. Она смягчает обычно строгие черты, делая его моложе и беззаботнее.

Спустя пару часов он предлагает нам отдохнуть, но мы, как заведенные, хором отказываемся, снова погружаясь в оживленное обсуждение увиденного.

Наша болтовня, должно быть, утомила его, потому что вскоре он с легким, почти театральным вздохом откинулся на мягкую спинку сиденья, прикрыл веки и погрузился в легкую дрему.

Кажется, это лучший мой день рождения за все годы. Не тот, что отметили пирогом вчера, а этот, что происходит сейчас, здесь, в движении. Мне так хорошо и спокойно на душе, что это ощущение становится почти пугающим. Оно слишком хрупкое, слишком ценное, чтобы доверять ему. Я забываю о Генри, привидевшемся у ворот, о коварной Марике с ее опасными предложениями, о долгах, о прошлом и о будущем…

Здесь есть только стук колес,