Прокаженная. Брак из жалости - Маргарита Абрамова

Фредерик вошел в комнату, его взгляд метнулся от меня к дочери. Я же, к собственному стыду, окинула его внешний вид ищущим взглядом, надеясь отыскать хоть какие-то следы недавнего общения с ней. Не знаю, что я рассчитывала увидеть — следы помады на воротнике белой рубашки, чужой, женский волос на темной ткани пиджака… Но он выглядел как обычно — деловитым, немного уставшим, но собранным.

— Что такое? — он заметил мой пристальный, затянувшийся взгляд и нахмурился. — С ней что-то серьезное?

— Нет, — ответил доктор, закрывая свой чемоданчик, — Обычная сезонная простуда. Прописал микстуру, принимать три раза в день после еды. Комнату проветривайте почаще, но без сквозняков. И, главное, побольше теплого питья. Не пугайтесь, если температура поднимется — она вполне уместна в болезненный период, так организм борется с инфекцией. Если через три дня улучшений не будет или станет хуже — вызывайте меня незамедлительно.

— Спасибо, доктор, — наши голоса прозвучали почти синхронно, и это странное совпадение снова заставило меня смутиться.

— Ну что ж, оставлю вас, — Лансбери кивнул и направился к выходу.

Когда дверь за ним закрылась, Фредерик повернулся ко мне. Его взгляд стал мягче.

— Выглядите усталой, Александра. Можете идти к себе, отдохнуть. Я посижу с Вики.

Я отрицательно покачала головой.

— Нет, благодарю. Я бы хотела остаться еще. Это вы только после работы. Наверняка хотите есть и принять горячую ванну.

Виктория, несмотря на жар, все еще смотрела на отца с легкой насупленностью, помня утренний инцидент, но в ее глазах все же читалась радость от его присутствия.

— Если честно, я жутко голоден, — признался он, — Тогда я быстро, перекушу и вернусь.

— Да, конечно, — кивнула я.

Виктория тем временем погрузилась в полудрему, ее сознание то ускользало, то возвращалось.

— Я заболею и не поеду с вами, — вдруг сказала малышка в одно из своих пробуждений.

— Ты скоро выздоровеешь, что за глупости, — ласково, но твердо сказала я, поглаживая ее руку, — Мы без тебя никуда не поедем. Я обещаю.

В этот момент вернулся ее отец. Он принес две чашки дымящегося ароматного чая.

— Одну вам, — протянул мне, — Марта сказала, что вы не ужинали.

— Я не голодна, — попыталась было отказаться, но все же приняла теплую фарфоровую чашку, чувствуя, как приятное тепло разливается по моим замерзшим пальцам. Виктория, проснувшись, сделала то же самое, сонно прихлебывая горячий напиток.

Мы вдвоем еще некоторое время просидели у ее кровати в тишине, нарушаемой лишь потрескиванием поленьев в камине и ровным дыханием засыпающей девочки. Я сама не заметила, как за окном давно уже наступила темная ночь. Усталость и волнение взяли свое: мои веки начали слипаться, а голова клониться.

— Пойдемте, — тихий голос Фредерика заставил меня встрепенуться, — А то вы сами заболеете, просидев тут всю ночь.

И прежде чем я успела что-либо возразить, он подхватил меня на руки.

— Не нужно, — я попыталась отказаться, — Я сама…

— Так будет быстрее, — он не стал слушать моих слабых протестов, и его объятия были такими же крепкими и надежными, как вчера.

Я уткнулась ему в грудь. Воспоминания о нашей ночи нахлынули новой волной. Но сегодня я не была не такой решительной, да и обстоятельства не располагали. Я действительно устала и распереживалась из-за девочки.

От него пахло тканями, краской, никаких цветочных духов… словно он и вправду был на производстве.

Как же хотелось заснуть в его объятиях, но он опустил меня на холодную простыню, укрыл одеялом, как укутывают ребенка, и ушел, плотно прикрыв за собой дверь.

ГЛАВА 29

АЛЕКСАНДРА

На третий день постельного режима, Виктории стало заметно лучше. Ее щеки порозовели, а в глазах снова появился знакомый озорной блеск. Все эти дни я не отходила от нее.

— Вы слишком много проводите время с ней, — Фредерик увез меня в гостиную, когда девочка уснула.

— Да, вы правы.

Сама понимала, что она не мой ребенок, и я сама так неожиданно к ней прикипела, между нами возникла та самая дружба, на которую я в надежде надеялась.

Отношения с Фредериком были странные. Я чувствовала между нами невидимою стену. Мы не поднимали болезненных тем, обсуждали эти дни только состояние Виктории или общие вопросы. Я даже не стала упоминать предложении Марики.

— После поездки я займусь подбором гувернантки. Если хотите, то вы тоже можете поучаствовать. У вас получилось найти с ней общий язык, значит, вы хорошо понимаете, что ей нужно.

— Я с радостью помогу, — откликнулась, и в сердце кольнул странный холодок от мысли, что меня так легко заменят, — Так мы все же едем?

— Почему нет? Вики быстро восстанавливается, и перемена обстановки пойдет ей на пользу.

— Не опасна ли такая поездка сразу после болезни? Дорога неблизкая, осенняя слякоть… Может, стоит перенести?

— Лансбери сказал, что она вполне допустима, если мы будем аккуратны и обеспечим ей комфорт.

Я улыбнулась, представив, как обрадуется Вики. Мне не хотелось расстраивать девочку и лишать ее этой маленькой радости, ведь я сама же и обещала ей, что мы поедем вместе.

— Прекрасно.

— Кроме того, у меня назначено еще несколько встреч с потенциальными партнерами.

— Как у вас дела на фирме? — осторожно спросила, решившись на прямой вопрос.

Все вокруг только об этом и говорили, что у него большие проблемы, лишь он сам предпочитал молчать, никого не посвящая в свои трудности, словно считая это проявлением слабости.

Вот и сейчас он тяжело вздохнул.

— Если нужно… — начала я, запинаясь, — Вы можете воспользоваться моими деньгами. Вы столько сделали для меня, спасли от лечебницы, дали кров, что это будет небольшой платой за вашу помощь.

Фредерик резко покачал головой.

— Нет. Это невозможно.

— Но я могу дать их вам как заем, — настаивала, — Вернете все потом, когда дела наладятся. Я предлагаю не безвозмездно.

Уголок его губ дрогнул в подобии улыбки.

— А если все провалится? Чем тогда я буду возвращать?

— Вернете натурой, — неожиданно для самой себя пошутила я, и тут же ужаснулась своей дерзости. Щеки моментально вспыхнули, и я, смущенно опустив взгляд, пробормотала:

— Простите, я совершенно… иное… имела в виду.

Он наклонил голову, и в его глазах заплясали опасные огоньки.

— Боюсь, что мне не расплатиться таким образом долго. Придется отрабатывать годами.

Он вдруг посерьезнел, и воздух между нами снова стал густым и напряженным. Мы не возвращались к этой теме с того утра.

— Как вы себя чувствуете?

— Прошу вас… я же не настолько больная…

— Я не хотел вас обидеть, —