Целительница. Выбор - Наталья Владимировна Бульба

Но это если задуматься о происходящем. Мне думать не хотелось. Хотелось просто смеяться. Потому что не смеяться было невозможно.

- А еще у него нет девушки, - «пожаловалась» я подавальщице. – Представляешь, такой красавец и нет девушки.

Барышня даже закатила глаза от возмущения и еще крепче прижалась к Киру.

Тот явно собирался возмутиться, но я многозначительно приподняла бровь и Кир, тяжело вздохнув, демонстративно опустил голову.

- Ох, - с экспрессией воскликнула подавальщица, - надо брать, пока медички не очухались!

Я едва не согнулась от смеха. И не только по поводу медичек. Достаточно оказалось представить эту весьма дородную барышню и Кира рядом…

Похоже, представила не только я, но и сам Кир. Легкий румянец, вызванный задорной пикировкой, сменился бледностью, а в глазах появился ужас.

Притворный ужас. В разыгрываемое представление он уже вписался.

- А если еще устроить аукцион! – подавшись вперед, протянула я тоном змея-искусителя.

- А не боишься обвинений в покушении на честь императорской семьи? – шепотом уточнили у меня.

Я резко выпрямилась…

Его нос спасла реакция. Петр отскочил раньше, чем моя голова оказалась в точке, где до этого находилось его лицо.

- А вот и второй экземпляр! – оценив угрюмый вид младшего братца Кирилла, нашлась я. – Правда, у него есть девушка… - тут же подмигнула стоявшей за Петром Анне.

Она тоже не растерялась, поддержав меня:

- А это - смотря, сколько дадут.

Похоже, парни такого не ожидала. Особенно Петр.

И ведь не скажешь, что с пониманием шуток у него было плохо…

Он устал. И это чувствовалось.

А еще чувствовалась злость на самого себя, которую Петр с трудом сдерживал.

Причина мне была мнепонятна – сама прошла через это. Там, в Москве, пережив кошмар ликвидации террористического акта, едва ли не начали воспринимать себя крутым спецом.

Здесь все было иначе. Жестче. Категоричнее.

Петру принять все это оказалось сложнее, чем брату. Во-первых, младше на год, что при таких встрясках имело значение. Во-вторых, привык к опеке более основательного Кирилла. Ну и, в-третьих, ему слишком часто говорили, что он – талант.

Реальность доказала, что одного таланта для таких историй мало. Нужны опыт, наработанные навыки и внутренняя готовность выворачиваться наизнанку и идти до конца.

И касалось это не только Петра, но и нас всех. Меня. Ани. Кирилла…

Но и об этом можно было подумать позже.

- Ладно, - чувствуя, насколько Петр на взводе, решила я свернуть развлечение, - пусть живут.

Подавальщица, бросив быстрый взгляд на младшего Орлова, понимающе улыбнулась и, вроде как нехотя, отстранилась от Кирилла. Потом развернулась и, покачивая бедрами, неторопливо направилась к пищеблоку.

- Вытащили? – сделав вид, что не замечаю недовольного сопения, постучала по лавке, предлагая Ане сесть рядом с собой.

- Вытащили, - устроившись справа от меня, потянулась она за кувшином с компотом. Налив в бумажный стаканчик, добавила: – Благодаря Людмиле Викторовне.

- А это неважно, благодаря кому, - негромко произнесла я, отодвигая уже пустую тарелку.

И когда успела опустошить?! Вроде только и делала, что играла в пинг-понг словами, да смеялась.

Аня, сделав глоток, повернулась ко мне, посмотрела вопросительно. Потом кивнула, принимая. Бросила взгляд на Петра, который уже о чем-то рассказывал Кириллу. Качнула головой…

- Хочу в Москву, - неожиданно резко произнесла она. – И забыть обо всем!

Говорила она негромко, только для меня, но Петр что-то почувствовал, отвлекся, вопросительно посмотрел на нас.

Теперь качнула головой уже я. Мол, все нормально.

Вряд ли он поверил – взгляд был тяжелым, пристальным, но настаивать на откровенности не стал, вновь вернулся к разговору с братом.

- Я – тоже, - так же тихо призналась я. И повторила, словно убеждая в своей искренности: - Тоже.

Пока в работе, все было хоть и тяжело до невозможности, но ясно и понятно. Ты – должен! Все остальное – слабость, за которую, если поддашься, станет стыдно. Но достаточно оказывалось небольшой паузы, чтобы вновь настигал внутренний раздрай.

С одной стороны…

С другой…

С одной было осознание, что именно здесь, на грани, я ощутила то, что отец называл «быть на своем месте».

С другой - мне хотелось нарядного платья, туфелек и приятного вечера за столиком в кафешке. И чтобы креманка с мороженым. Молочно-белым шариком с подтаявшими боками и волнующим ароматом ванили.

И разговор вроде бы ни о чем, но когда за каждым словом чудится обещание чего-то прекрасного.

И взгляды… Не случайные – говорящие.

И прикосновения…

Еще бы понять, кого сердце хотело видеть сидящим напротив…

- О чем задумалась? – вырывая из грез, дернула меня за рукав Аня.

Я сглотнула, буквально почувствовав на языке прохладную сладость. Пожав плечами, грустно улыбнулась.

Да, нас теперь вполне можно было назвать подругами, но мелькнувшее видение было из тех, которые хранят. Как величайшую драгоценность.

- Кирилл, - позвала я, поднимаясь. Когда он отреагировал, - добавила: - Нам пора.

Он кивнул, встал, перешагнул через лавку и… замер, хмуро глядя мне за спину.

***

Гюлистан. Средневековая крепость, расположенная в трех километрах на северо-запад от города. Охранялась, как памятник архитектуры национального значения.

Впрочем, от самой «Девичьей крепости» к этому времени мало что осталось – бурная история, - лишь политая кровью каменная осыпь, бывшая когда-то частью стен и башен.

Последняя война Гюлистан тоже стороной не обошла. 242-ой гвардейский, ордена Александра Невского, полк специального назначения, зарывшийся в землю в полутора километрах от крепости, щедро удобрил здешнюю почву.

- Точка встречи - здесь, - Реваз ткнул в подножие холма, за сотни лет скрывшего под собой одну из полностью осыпавшихся башен. – Ориентир – валун с глубокой трещиной почти точно по центру. Время – двадцать два тридцать. Маршрут один – Ким и Бурый. Маршрут два – Стрелок с Баширом. Кто не успеет, уходит на запасную, - он вновь залез пальцем в висевший между ними мираж, - прикрывать отход. Соболь, Пара и я…

Андрей напряженный взгляд Реваза на Игната перехватил, но ничего не сказал, пусть и хотелось.

Впрочем, Игнат был в своем модус операнди. Когда дело касалось чужих жизней, выкладывался до конца. И в том, и в другом варианте.

Последние сутки исключением не стали, выдоили его практически досуха. Игнату бы основательно отдохнуть, но…

Операция вступала в заключительную фазу. С учетом последних