Супруга для покойного графа - Лидия Орлова

Если провести простейший пример. Во введении к этой книге говорится, что чувства важны для всех людей и особенно для магов. Это общий смысл, который я поняла. Но это было расписано почти на сорока страницах с множеством примеров. И оговорок!

Дальше: объяснялась разница понятий: заинтересованность, влюбленность, любовь, одержимость. И как эти чувства влияют на обычных людей и на магов. Опять-таки, путаясь в десятках примеров и оговорок, я выделила основную мысль, что какой-то человек может не быть чувствительным и эмоциональным, а кто-то может с ума сходить от любви или мучить свой одержимостью объект любви.

То, что касалось людей, я все же смогла понять. Но это же и так все знают: кто-то любит сильно, кто-то вообще не любит, кто-то ради любимого жертвует всем, а кто-то хочет, чтоб его лелеяли и возводили на пьедестал, кому-то нужна буря чувств, чтоб голову сносило, а кому-то и вовремя поданного обеда достаточно для гармоничной жизни. Это же очевидно! Все, по-моему, зависит от темперамента человека или ещё от чего-то...

Но, когда началась глава о чувствах мага, я поняла, что скоро мозги мои вскипят.

Я даже не уверенна, что поняла все слова правильно, хотя добросовестно каждое непонятное слово проверяла по справочнику, но выходило, что маг не был способен на простые, лёгкие, временные чувства. Но я помнила Агнес. Пример из жизни противоречил написанному в книге.

В книге же было написано, что, если маг влюбляется то объектом своей любви он станет именно одержим. И это было навсегда. Если граф Хартман пытался сказать, что одержим мной, то в его поведении было слишком много различий с тем, что описано в книге. И это меня нисколько не расстраивало. Это даже хорошо, что граф не одержим мной.

Заботливый, внимательный, терпеливый. Если бы он таким и оставался. Не кидался глупыми упреками и не сваливал в кучу все мои настоящие и мнимые недостатки.

Сегодня он впервые обидел меня несправедливыми обвинениями, хотя местные мужчины не слишком-то церемонятся с женами.

И на обвинение графа, что я мало с ним общаюсь и только на общие темы, мне было что ему ответить. А о чем мне с ним говорить? О своем мире я в общем ему все уже рассказала. Не подробности же поездки в поезде, обеда в кафе, катания на роликах ему рассказывать? Или рассказать, как мы с мамой пекли манник, а я добавила в тесто целый пакет изюма. И брат манник переименовал в "изюмник". Или шокировать графа откровениями из моей жизни с Алексом?

И сам-то граф не очень разговорчивый, он больше любит задавать вопросы и слушать ответы.

И что мне в нем совсем не нравится, он в последние дни стал чаще распускать руки. Но мне очень сложно переступить через разницу в возрасте почти в шестнадцать лет.

Я, вообще, никогда не понимала такие пары, где муж на пару десятков лет старше жены. Они же из абсолютно разных поколений.

А вместе с Лэлой мне было не так тоскливо. Может потому что она искала во мне поддержки, она, как и я, оказалась вдали от семьи и дома.

— Вам нечего сказать? — Уже спокойнее спросил граф.

— Я не знаю, поймете ли вы, но я не смогу стать хозяйкой в вашем замке. Меня этому в школе не учили. И если вам важно, чтобы я привыкла к вам, а не смирилась с жизнью возле вас, дайте мне больше времени. Шесть дней это не такой срок, чтобы привыкнуть к чужому человеку и открывать ему душу. — Я была честной.

Только граф, хлопнув дверью, покинул гостиную.

Я вспомнила, что происходило в последнее время и, кажется, поняла, почему он такой нервный. Завтра подходит к концу шестидневный срок, и графиня Хартман и Эмилия должны выйти замуж. А нашел ли граф кандидатов, подходящих им в мужья? Или они уедут в монастырь? Слово-то граф дал, что они обе покинут замок

Я хотела снова взяться за ненавистную книгу, когда в гостиную быстро вошёл дворецкий и, не заметив меня, стоящую ближе к графской комнате, целенаправленно прошагал к входной двери моей спальни. Он постучал в нее и, не дожидаясь моего ответа изнутри, вошёл, постоял там и быстро вышел. Я наблюдала за стремительно перемещающимся дворецким и не знала, что мне и думать.

А он, наконец, увидел меня и, поклонившись, ещё не успел выпрямиться, но уже шагнул в мою сторону

— Ваше сиятельство, — быстро сказал он, — Лэлу увели на конюшню.

— Не может быть. — Я почему-то сразу подумала, что её повели туда другие служанки, а это неправильно идти в конюшню смотреть лошадей без меня.

А Лайонел пояснил:

— Граф Хартман назначил ей наказание — три удара кнутом.

— Что?! Бежим к конюшне. — Я выскочила из гостиной первой, а он Лайонел поспешил за мной.

— Где граф? — На ходу спросила я его. — Надо его найти, чтобы он отменил наказание. Отослав дворецкого, я побежала к коридору правого крыла замка. В конце его находилась дверь, через которую можно было быстрее всего оказаться на заднем дворе замка. Но даже оказавшись там, мне пришлось долго бежать до самой конюшни. Но и приблизившись к строению, я не знала, в какую из многочисленных дверей мне идти.

— Лэла! — Я позвала ее, чтобы поспешить уже на ее голос.

Но мне никто не ответил. В этой каменной постройке были и открытые помещения, пройдя мимо них, я заглянула в первую открытую дверь и снова позвала подругу. В помещении с разделенными четырьмя стойлами для лошадей никого, кроме самих обитателей конюшни, не было. Я поспешила к следующей двери, здесь помимо лошадей, находился и конюх. Но он, скорее всего, был туг на оба уха, потому что отвернулся, когда я задавала ему вопросы.

И мне пришлось направиться к третьей двери, последней с этой стороны. В это разделенное на четыре стойла помещение ещё не завезли лошадей, здесь пахло только свежей древесиной и соломой. Присмотревшись, я увидела в темноте, сидящую прямо на полу, у квадратного брикета соломы, Лэлу. Она уткнулась лицом в согнутые колени и, кажется, плакала.

Я прошла внутрь и опустилась на колени возле подавляющей рыдания подруги.

— Лэла, — позвала я ее. Она не поднимая лица, махнула мне рукой, и я поняла, что она меня слышала. Ее плечи заметно вздрагивали и, по-моему, у нее была тихая истерика.

— Лайонел сказал, что тебя