Призрак отеля «Белая выдра» - Лена Тулинова

– Конечно, - серьёзно кивнула феоктия.

В груди Тати шевельнулась надежда, что один-то из призраков сможет стать живым и настоящим. Но она также помнила и то, что тело Кайетана уже год лежит в могиле. Однако надежда словно отрастила хваткие пальчики и цепкие коготки и намертво вцепилась в душу девушки.

ГЛАВА 26. Суета

Тати втайне надеялась, что, пока они с Феоктией отсутствуют, в номере станет пусто и тихо. Но увы, там прибавилось и народу,и хлопот. Настырный молодой человек с толстой записной книжкой привязался к Тати ещё от крыльца отеля, и, едва девушка вышла из машины, тут же закидал её вопросами по поводу убранства зала. Ρозовые розы, белые лилии, цвет скатертей и салфеток её вовсе не волновали, и она, пытаясь отвязаться от распорядителя банкета, рявкнула на него совершенно неподoбающим даме способом:

– Юноша! Шли бы вы к дубоедам на похороны, лисью морковку жевать!

Молодой человек растерялся. Тати решила, что не очень удачно переиначила и дополнила выражения Эльзе, но продолжила:

– А то такого песца пропишу, что мозги от дома до аптеки собирать будете!

Распорядитель попятился. Феоктия, сдерживая смех, посоветовала ему:

– И правда, молодой человек, не приставайте к фру те Ондлия. Вас нанял мейстер Айзингер? Вот с ним и совещайтесь.

– Он велел спросить у его невесты и сделать так, как она хочет – ведь это её праздник, – печально, словно похоронный колокольчик, брякнул молодой человек.

Тати не нравились эти приготовления, а слова о невесте и её празднике совсем её огорчили. Она даже пожалела, что плохо выучила ругательства горничной. Надо будет порепетировать.

В люксе кипела жизнь. Пока Тати не было, модистки установили тут манекены, на которые очень выгодно и красиво разместили четыре платья. Меньше всего девушке понравилось белое – уж очень длинное да пышное. Тати не понимала, как в нём ходить: ведь подол будет тащиться следом,такой он длины! Юбка широченная во все стороны, пена воздушной ткани топорщится во все стороны. Лиф платья открывал плечи и шею, а вырез показался Тати чересчур глубоким и откровенным. Это был не наряд и не одежда – а подарочная упаковка. Вот только девушка пока не соглашалась быть подарком. «У этого платья такой верх, что, надень я его, пришлось бы постоянно держать лиф руками, чтобы грудь не показалась наружу!» – подумала она и оглядела второе платье. Модистки суетились вокруг, расправляя малейшие складочки и поправляя какие-то незначительные детали нарядов. Но Тати прошла и мимо этого платья, нежно-голубого, с плиссированной юбкой и очаровательной накидкой из радужной органзы. Её привлек следующий наряд – красное платье с открытой спинкой.

– Для второго дня, когда невеста надевает красное после брачной ночи, – подсказала немолодая уже женщина с подушечкой булавок на браслете. – Белый цвет невинности, а красный… – тут женщина хихикнула.

– Сплошное надувательство, - проворчала Тати. – Я не невинна.

Платье ей понравилось. Она коснулась рукой гладкой прохладной ткани и ощутила желание танцевать. И чтобы танец непременно закончился возле кровати. И чтобы мужские руки нежно скользили сначала по этой материи, а затем забрались бы под юбку. И чтобы непременно это был живой, настоящий, реальный…

– Кай, – сказала Тати вслух. – Кайетан Готлиф те Ондлия. Так зовут моего мужа.

– Звали, должно быть, – поправила модистка равнодушно.

– Заказ уже оплачен? - спросила Тати.

– Конечно, фру.

– Убирайтесь.

– Но вы должны примерить…

– Уходите, прошу. Я не хочу никого видеть. И заберите вот это, - Тати дёрнула юбку первого платья, – скажите, что оно мне не понравилось. И это тоже, – она показала подбородком на четвёртое платье, молочного цвета, с плотным атласным лифом и юбкой, похожей на подоткнутое со всех сторон ватное одеяло. – Поверить не могу, что у мейстера Айзингера такой отвратительный вкус.

– Это модно, - обиженно заявила другая модистка, помоложе.

– Фру желает посмотреть бельё? Ночные рубашки? Чулки? Туфли? Заколки? Покрывало для церемонии? - встряла ещё одна женщина.

– Уходите, - простонала Тати. – феоктия, как мне их выгнать?

– Только не пытайтесь ругаться, – предупредила компаньонка. - Иначе вам ответят.

А затем, чуть повысив голос, произнесла:

– Дорогие фрекен, фру те Ондлия устала, ей необходимо отдохнуть перед церемонией. Оставляйте всё, за что заплачено мейстером Айзингером. Мы найдём вашим произведениям искусства применение. Пуcть богиня будет к вам добра! Ведь каждый, кто вкладывает свою частичку в такое святое дело, как сочетание двух любящих сердец, получает стократ добра!

Видимо, это было что-то традиционное, вестанское, о чём Тати имела довольно смутное представление. Вернее сказать, она смутно понимала, о чём речь. Но поддержать Феоктию не мoгла: ей-то не казалось, что завтра будет именно «сочетание двух любящих сердец». Скорее, если уж это произойдёт, это будет что-то неприятное и насильственное. А в таком случае как бы эти милые, но назойливые дамы не получили сторицей неприятностей!

Чтобы поесть, Тати отправилась в малый обеденный зал. Оказалось, что в отеле действительно немало постояльцев – среди них девушка узнала нескольких магов, которые присутствовали на памятном приёме в её честь. Когда они с феоктией наслаждались нежнейшей запечённой рыбой и поджаренными мелкими клубнями ордики, к их столу подошёл мейстер Дабрин Касти. Он был oдет в потёртые брюки, серую рубашку и длинный бесформенный вязаный кардиган.

При дневном свете он казался ещё более бледным, а его пальцы и губы, когда он целовар руку Тати, были холодными,твёрдыми и сухими. Мейстер Касти попроcил разрешения разделить с дамами трапезу, но, получив приглашение, почти не ел.

Зато получил от официанта бутылку с тёмно-коричневым напитком и дрожащими руками налил стакан до краёв, а затем поспешно выпил. В воздухе отчётливо запахло спиртом и чем-то неприятно-сладковатым. Увидев тяжёлый взгляд бледно-голубых глаз мага, Тати поспешила склониться над своей тарелкой.

– Вижу, вы нашли трость, – проскрипел мейстер Касти, вытирая рукавом бледные губы.

– Как вы это видите? – ледяным голосом вопросила Феоктия.

– Мне ли не знать, – Касти гoвoрил будто бы с трудом,и Тати казалось, что