Спасая Грейс - Александра Бэнкс

— Я работала в разных техниках, но больше всего люблю масло.

Он поднимает руку.

— Не нужно мне ничего объяснять, девочка.

Чёрт.

Вот же, ну как я умудрилась всё испортить. В горле встаёт ком, не давая дышать. Рубашка, брюки, пиджак — всё вдруг становится тесным. Жарко. Каждая секунда тянется мучительно долго, пока он снова возвращается к началу и заново просматривает каждую страницу. Медленно. Ужасающе медленно.

Я не знаю, куда себя деть. Сижу напротив человека, от которого зависит, получу ли я работу, о которой мечтала всю жизнь. Да, это не Метрополитен-музей, но это всё равно искусство, и оно рядом с Макинли. И с его семьёй.

— Хммм, — Дон закрывает папку и сцепляет руки в замок, локти на подлокотниках кресла. — Боюсь, что...

В груди не хватает воздуха.

Спокойно, Грейс, это только начало.

Но эта работа была идеальной.

В глазах темнеет, и я вцепляюсь в сиденье стула. Словно стою на носу «Титаника» в тот самый момент, когда Джек говорит Роуз вдохнуть и задержать дыхание.

— Мисс Уэстон, вы в порядке? Может, воды или воздуха? — Голос Дона пробивается сквозь звон в ушах, который я даже не заметила, когда начался.

Я заставляю себя расслабиться. Сосредотачиваюсь на деталях вокруг, как делал Макинли, когда у него случился приступ в тот день, когда я уронила тарелку на кухне. В голове всплывают слова Руби: три вещи, которые ты видишь, Макинли; три вещи, которые слышишь.

Чья-то тяжёлая рука ложится мне на плечо. Я поднимаю глаза и встречаюсь с обеспокоенным, усталым взглядом Дона.

Господи.

Если бы сейчас пол подо мной открылся и поглотил меня, это было бы просто прекрасно. Дон садится на край стола, обхватывает его пальцами, и с его мягкой улыбкой мне становится чуть легче дышать.

— Ну, надеюсь, ты не свалилась в обморок только потому, что хочешь эту работу, — говорит он.

— Может, чуть-чуть. Мне это действительно нужно. Я буду стараться, я быстро учусь. Искусство — это моя мечта, моя жизнь…

— Грейс, ты принята. И если бы ты дала мне закончить, я собирался сказать, что, боюсь, ты слишком квалифицирована для такой маленькой деревни и этой никчемной должности. Но для начала — сойдёт. И мы будем счастливы видеть тебя в нашей команде Центра искусств Льюистауна.

У меня отвисает челюсть.

— Милая, уже сто лет прошло с тех пор, как в этих стенах появлялась новая кровь. Ты сможешь начать в понедельник? Я бы с радостью обновил классы и для детей, и для взрослых. А если захочешь — можно проводить ежедневные экскурсии по галерее, если наберутся желающие, конечно. Ну и дежурить на входе в рабочие часы?

— Я с радостью!

— Отлично! Если появятся ещё идеи, как вдохнуть жизнь в этот старый центр, я только за.

Он наклоняется, берёт моё портфолио и протягивает его мне.

— Впечатляет, Грейс. Со временем ты вполне сможешь написать что-то, что будет висеть на этих стенах. Если судить по реакции, возможно, даже получишь постоянное место под заказные работы.

Я опять теряю дар речи.

— Ну что, пойдём?

Он направляется к двери. Ошеломлённая, я следую за ним. Мы прощаемся, я пожимаю ему руку. Дон разворачивается и идёт обратно, а я, всё ещё не веря в происходящее, выхожу на улицу. Первое, что бросается в глаза — чёрная шляпа. Ковбой, прислонившийся к Блю. Букет розовых цветов в его руке.

Глубокие синие глаза следят за мной, пока я подхожу ближе. Его улыбка сияет, как салют, что разрывается сейчас внутри меня. Я получила эту работу! Настоящую работу в искусстве!

— Ты ведь получила её, да?

Он кладёт цветы на крышу машины и подхватывает меня, как только я подхожу ближе. Мои ноги отрываются от земли, он закручивает меня в воздухе. Я визжу, а его громкий смех разливается по мне теплом, которое я почувствовала ещё в кабинете. Когда мои ноги снова касаются земли, его ладони ложатся мне на лицо.

— Я знал, что ты справишься, красавица. Ты талантлива, как никто. А теперь — отмечаем. Говори, чего хочешь и это твоё.

— Ты что, подглядывал за мной в комнате для йоги, Макинли Роулинс? — смеюсь я и касаюсь его губ лёгким поцелуем. — Всё, что захочу?

Он поднимает мой подбородок чуть выше.

— Всё, абсолютно.

— Хммм, может, я этим воспользуюсь, Мак. Но сначала — покорми меня. Теперь, когда нервы отпустили, я умираю от голода.

— Что скажешь насчёт итальянской кухни?

Я оглядываю улицу. Его пикапа не видно.

— Паста и ты? Я за. Но как ты сюда добрался?

— Рид подвёз.

Он берёт цветы с крыши, вручает мне и обнимает крепко-крепко, шепча тёплые слова прямо в ухо.

— Поздравляю, моя девочка.

Я поворачиваю голову и прижимаюсь к его губам. Прикусываю его нижнюю губу, ладонь — на его груди.

— Можем пропустить закуску, быстро перекусить и взять десерт домой...

— Ты читаешь мои мысли.

Паста в Mama's Place была почти такая же вкусная, как у Луизы. Хотя её готовка — это вообще что-то с чем-то. Интересно, не научила бы она меня печь тот самый шоколадный торт...

— О чём думаешь? — спрашивает Мак, в глазах — озорство, пока мы едем по длинной просёлочной дороге домой. Его чёрная шляпа лежит на заднем сиденье — в Жука он в ней не помещается. Видеть, как он пытался впихнуться с ней в салон, было до слёз смешно.

— О торте твоей мамы, — смеюсь я.

— Да, он в моём топе. Такой чертовски вкусный.

— Согласна. Знаешь, что сделало бы его ещё лучше?

— Нет, что?

— Если бы я могла размазать его по тебе и слизать.

Он резко дёргает машину к обочине, а потом так же быстро возвращает на дорогу.

— Святой Боже, Грейс. Хочешь, чтоб мужик от таких слов косоглазием страдал?

Я так искренне и громко смеюсь, что это прямо потрясает меня самой. Такой свободной, такой счастливой я себя ещё не чувствовала. Да, я прошла самый трудный путь сама, но именно этот мужчина довёл меня до финиша.

— Мак, останови машину, — шепчу я, с трудом дыша.

— Что? Что случилось? — Он сбрасывает скорость и съезжает на обочину.

Я отстёгиваю ремень и перебираюсь к нему на колени. В тесном салоне не слишком удобно, но мне плевать.

— Мне нужно тебе кое-что сказать…

Сердце колотится так, будто вырывается из груди. Сейчас или никогда, Уэстон.

Его глаза вглядываются в моё лицо.