Путеводная душа - Опал Рейн

Его собственные слова эхом отдались в ее сознании: «Я тебе не друг. К концу этого путешествия ты это поймешь».

Он собирался, не так ли? Он бы не сказал этого, если бы у него не было дурных намерений.

Ее уши прижались, когда она почувствовала, как его тело движется в такт с ее телом при ходьбе.

Но нет. Он не сделал этого. Он не причинил мне боли и не был жесток. Он редко был злым с ней. Да, она была свидетелем его черствости по отношению к людям, но он редко, если вообще когда-либо, обращал эту враждебность на Рэйвин.

Даже если это было его намерением изначально, даже если это все еще возможно, она решила, что просто будет… доверять ему. Это было лучше альтернативы — бояться.

— У тебя такое выражение лица. Я ему не доверяю.

— Ты съел много людей? — Она прикусила язык, когда поняла, что только что сделала разговор мрачнее. Ей следовало спросить что-то другое, но это просто вырвалось.

— Ты действительно хочешь знать ответ на этот вопрос? — Его тон был пораженным, но также нерешительным.

— Конечно, — ответила она тихим голосом.

— Ладно. — Его хватка снова стала крепкой, но по совершенно другой причине. — Я съел около ста десяти людей, может, немного больше.

Рэйвин ахнула.

— Это так много! Зачем?

На этот раз, когда он жестоко рассмеялся, смех отдался эхом, словно он разжал челюсти, чтобы позволить всей злобе резонировать.

— Потому что мне нужна была человечность, и это был единственный способ ее получить. К тому же я не особо люблю людей, да и вообще кого-либо. Их потеря была моей выгодой. Иначе мы бы не вели этот разговор связно.

Рэйвин отвернула голову, не зная, как реагировать на услышанное. По крайней мере, Демоны были безмозглыми, когда ели людей, пока полностью не сформировывались и не обрастали кожей. Только тогда они могли подавить своё неконтролируемое желание пировать плотью.

Обычно это случалось после того, как они съедали чуть больше дюжины, возможно, больше, если речь шла о людях, так как те были меньше.

То, о чём он говорил, было убийством просто потому, что он мог, потому что хотел.

— Помнишь тот фермерский городок? — спросил он. — Как они не разрешили нам войти из-за убийцы, появившегося недавно в южных землях?

Рэйвин не понравилось, к чему всё шло.

— Да?

— Он сейчас держит тебя.

Кровь отхлынула от её лица.

— Но почему? Они… они сказали, что он… ты… ходил, отрывая людям головы и сердца! Как ты мог такое делать? Ты по сути серийный убийца!

Если он не съедал человека целиком, это было не от голода или ненасытного желания поглотить их. Он мыслил рационально. Это было аморально. Неправильно. Это было… чистое зло.

Когда он не ответил, явно не собираясь этого делать, Рэйвин толкнула его.

— Скажи мне почему, или поставь меня на землю.

Красновато-розовое свечение вспыхнуло в её зрении. Затем тихим, почти застенчивым голосом он пробурчал:

— Я растолстел.

Рэйвин замерла, не веря своим ушам.

— Что?

Свечение стало ярче, прежде чем угаснуть.

— Когда я только полностью сформировался, я был полым. У меня не было ни мышц, ни жира, и все мои кости выступали из-под кожи, словно я был таким тощим, что для них едва хватало места. По мере того как я набирал массу, поедая плоть, я становился больше, полнее, пока все мои кости не скрылись под плотью. Как только я достиг определенного размера, мои мышцы продолжили расти, но вместе с ними и жировая прослойка.

У неё отвисла челюсть. Она не могла поверить в то, что слышит! Словно он комплексовал из-за этого.

Он был намного шире её, больше, сильнее. Даже сейчас она чувствовала, как её колено упирается в мускулистый, но плотный живот. Её ноги были широко разведены, просто чтобы обхватить его бок.

— Поэтому я задумался, есть ли способ достичь человечности, не набирая больше мышц или жира. Я узнал, что поедание их голов и сердец, хоть и медленнее, но так же эффективно.

Ладно, то, что он делал, всё ещё было неправильно, но почему такая простая неуверенность в себе смягчила её мнение об этом? Это заставило его казаться… нормальным.

У неё самой хватало переживаний из-за того, что она слишком худая и не может набрать вес. Она представила, что для него это было то же самое, только на противоположном конце спектра.

Она всегда была самокритична к собственному росту, весу и даже размеру ноги, но никогда не переносила это суждение на других. Кого волновал размер тела или вес человека? Ей всегда было всё равно, так как важно было лишь сердце.

Однако с тех пор как она потеряла зрение, текстуры, звуки и запахи человека определяли, привлекателен ли он для неё внешне.

Ей нравилось, когда они были мягкими, хотя немногие элизийские эльфы были полными из-за генетики и питания.

Ее обоняние усилилось, поэтому они должны были приятно пахнуть для нее. Запах апельсина и корицы цветов драфлиума, исходящий от Мериха, был опьяняющим, причем так, что она давно поняла: это вызывало у нее дискомфорт — только потому, что иногда заставляло ее веки трепетать от блаженства, а внизу живота все сжималось.

Ее слух обострился, и его грубый голос был более темным, рокочущим, более брутальным, чем любой другой, который она когда-либо слышала. Иногда от него у нее волосы на теле вставали дыбом, и ее накрывало волнами мурашек.

Еще одна реакция, от которой у нее часто горели щеки.

Его руки были теплыми и расслабляющими, особенно потому, что он никогда не применял к ней силу — не с той ночи, когда она узнала, кто он такой. Они были огромными, даже по сравнению с ней, как большие мясные лапы, которые почти полностью обхватывали ее бедро, пока он держал ее у своего бока.

Прижатый к ней сейчас, он не был мягким, скорее плотным от мышц, и все же он ощущался… как упругое тесто. Если бы она не была осторожна, она могла бы принять эту пугающую силу за защиту.

И все же, даже если ей нравились все эти внешние качества, даже если иногда они вызывали смущающий жар между ног, он сам по себе был пугающим.

Жестокий, но добрый. Злой, но хороший? Какой серийный убийца станет водить за собой потерявшуюся женщину вроде нее?

— Мне кажется, это пустая трата жизней, — наконец