Костя - Джинджер Талбот

class="p1">Он кивает, бросает взгляд на стакан, но оставляет его там. Мы располагаемся на диване, и его тепло и близость, несмотря ни на что, успокаивают мой взбудораженный рассудок. Когда мы вместе, все чувствуется таким правильным, будто наши сильные стороны объединяются и...

— Я скучала по тебе, — говорю я.

Он выдавливает из себя улыбку.

— Я тоже скучал по тебе. По тому, как мы спали вместе. Дурачились. Смотрели эти дурацкие фильмы.

— У нас все это может быть. Просто позволь мне помочь тебе. Ситуацию с твоим отчимом нельзя больше откладывать. Ты ждешь, пока он сделает первый ход, а это значит, что ты занял оборонительную позицию. Это никогда до добра не доводит.

— Ну, это проблема с большим количеством переменных. Отчим все еще один из Старейшин. Чтобы убрать его, я должен убедить остальных, что он стал помехой. Я собрал все возможные доказательства. Он становится забывчивым, импульсивным и действует опрометчиво. Пытается спровоцировать войну с мафией здесь, в Чикаго, не посоветовавшись со Старейшинами. И для нее нет обоснованных причин, это все его рук дело. Эта война обойдется в круглую сумму и обрушит на нас гнев властей. Возможно, этих аргументов будет достаточно, но я не хочу рисковать жизнью своей семьи, полагаясь на «возможно».

— Ладно. Что еще?

— Моя сестра в летнем лагере, и я мог бы безопасно вывезти ее оттуда. У нее есть паспорт, у меня — нужные связи, чтобы переправить ее в Америку. Но главная проблема в маме, — он хмурится. — Она не хочет верить, что отчим может действительно причинить ей вред, и когда я пытаюсь заговорить о Елизавете, она меняет тему и повторяет, что отчим просто хочет как лучше. Мама все отрицает. Так что я в тупике.

У меня холодок пробегает по коже, и он замечает выражение моего лица.

— Что?

— Тебе не понравится мой ответ, — говорю я.

— Все равно скажи.

— Ты не можешь спасти одновременно мать и сестру, и ты это знаешь. Так что выбери сестру. Твоя мать по своей воле вышла замуж за парня из Братвы. И сделала это дважды. Когда твоего отца застрелили, у нее был шанс полностью уйти от этой жизни.

— Это абсолютно несправедливо по отношению к ней, — пылко заявляет он. — Она искренне любила отца, а он вообще был не похож на Егора. Олицетворял все лучшее в Братве. Силу, честь и отвагу. Доказывал, что мы прокладываем собственный путь, не преклоняясь ни перед кем. И он обращался с ней как с королевой. Она понятия не имела, во что ввязывается, выходя замуж за Егора. В конце концов, он же был лучшим другом отца. И ее с детства готовили на роль жены и матери. Она не знала, как жить самостоятельно. Не знала, как делать что-то еще, как быть кем-то другим.

— Она могла бы выйти замуж за кого-нибудь не из Братвы.

Лицо Кости вспыхивает от гнева. Знаю, как сильно он любит свою мать, и на то, о чем я прошу, он никогда не пойдет. Но я настаиваю, потому что это единственный вариант.

— Она знала об образе жизни Братвы. Ее выбор — причина, по которой твою сестру используют как пешку в больных играх отчима.

— Значит, твоя блестящая идея — просто бросить мою мать? — рычит он. — Приговорить ее к смерти? Я был глупцом, обратившись к тебе за советом!

— Моя блестящая идея заключается в том, что ты должен забрать сестру, отвезти ее в безопасное место, а затем пойти к Старейшинам и сделать все возможное, чтобы убедить их, что Егор представляет опасность. Может, даже заручиться поддержкой итальянцев, чтобы они подтвердили, что хотят мира, а твой отчим продолжает пытаться втянуть их в очень дорогостоящую войну, которая может легко предать ваши незаконные схемы огласке.

— Ты думаешь, я должен пойти на это, зная, что, если мне удастся лишить его власти, Егор убьет мою мать?

— У тебя буквально нет другого выбора. И ты это знаешь. Если бы он был, ты бы уже что-нибудь придумал. И в любом случае, рано или поздно Егор избавится от нее, так почему бы хотя бы не спасти сестру и не перестать жить под каблуком у Егора?

Лицо Кости багровеет. Его ярость такая густая, интенсивная, что я чувствую, как она покалывает кожу, словно потница.

— Как ты вообще можешь такое предлагать? Я с тобой закончил, Аня! Убирайся!

— Что? — ошеломленно спрашиваю я. Он не может этого иметь в виду.

— Я сказал, убирайся нахуй! — Костя вскакивает и хватает меня за руку, рывком поднимая на ноги.

— Костя, что ты делаешь? — в панике кричу я. Он совершенно невменяем. Я видела его злым и жестоким, но чтобы он так терял контроль — никогда.

Костя не отвечает, только издает гортанный рык чистой ярости, таща меня через комнату.

Я кричу, вцепляясь в его руки, но он волочет меня через весь дом к входной двери. Один из телохранителей, патрулирующий двор, вытягивается по стойке смирно.

— Подгони мне гребаную машину! — кричит Костя.

Я стою, обомлев, пока мы ждем машину. Костя яростно расхаживает туда-сюда, что-то бормоча себе под нос. Это все? Между нами все кончено? Он просто выбросит меня, как мусор, потому что предпочел жить в отрицании, а не делать то, что необходимо?

Минуту спустя меня запихивают на заднее сиденье его лимузина. Дверца захлопывается, и Костя забирается спереди. Мы с визгом выезжаем с подъездной дорожки, и ворота открываются. Я в шоке, в ужасе, что он передумает и просто отвезет меня куда-нибудь, чтобы продать. Аукцион близится. Может, он спрячет меня где-нибудь, где ему не придется со мной возиться, а затем заберет в день продажи. А может, и вовсе продаст напрямую покупателю.

Мы едем минут сорок пять, и он притормаживает на перекрестке в центре города. Многоквартирные дома, кофейни, химчистка, магазин одежды... цивилизация. Слышу щелчок дверных замков.

— Убирайся нахуй из машины! — кричит он. — Пока я не передумал!

Распахиваю дверцу, практически падая на тротуар, и бегу, спасая свою жизнь. С легкостью преодолеваю двадцать кварталов, петляя по переулкам, огибая углы.

Его нигде не видно. Я свободна. Действительно свободна. И у меня есть довольно четкое представление о том, где искать Раису, потому что мы с ней уже обсуждали это много лет назад, еще до того, как я пустилась в бега. Я предложила несколько мест, где мы могли бы встретиться, если бы дела пошли совсем плохо. Потому что даже тогда я знала, что всегда все может пойти наперекосяк. Мой отец имел дело с очень