Я тебя не любил... - Даша Коэн

Потому что ты должна понять на берегу, какого мужика хочешь видеть рядом с собой: решительного сухаря, который знает, как надо, или теплого и чуткого масика, который будет заглядывать в твой рот и делать именно то, что сказала «мамочка».

— Черт — отвернулась я и судорожно вздохнула.

— Просто пойми, что не все твои эмоции будут вписываться в идеальную картинку мира мужчины, которого ты выбрала. У него будет свое «важно». И чем реже ты будешь показывать ему, что его «важно» для тебя ничего не значит просто потому, что ты вдруг захотела повыёбываться и рассказать ему о том, как «прекрасно ты воспитана», тем он меньше будет думать о том, что вы совсем друг другу не подходите.

— Но это мой красный флаг Паш! — попыталась оспорить я его слова, но он тут же меня потушил.

Всего лишь одним предложением.

— что ж, как оказалось, от красных флагов ты прекрасно и бурно кончаешь.

— но…

— Ты просто себя не знаешь, Аня.

— Ты знаешь, что ли?

— И я не знаю. Но пока полностью не разверну тебя, как конфету, и не распробую, не успокоюсь. Потому что мне в кайф делать это. И тебе в кайф, Аня. Это же очевидно, черт возьми. Перестань цепляться за прошлое и позволь себе стать свободной от рамок и правил.

И пока я заторможенно дрейфовала во всей той неразберихе, что наговорил мне Паша, сам Сенкевич неожиданно встал со своего места, а затем опустился передо мной на одно колено.

Публика загудела, в моменте забывая то, что мы с этим парнем отчебучили.

А я в изумлении открыла рот, глядя на красную бархатную коробочку, на атласном ложе которой лежало кольцо из белого золота с огромным квадратным бриллиантом, что ослеплял своим сиянием

— Паш, что ты..? — прижала я пальцы к губам.

— Давай еще раз, малышка, — подмигнул мне парень. — Ты выйдешь за меня замуж?

Сглотнула.

Облизнулась нервно.

Но все-таки кивнула, чувствуя, что удавка на моей шее затянулась окончательно.

— Да, Паша. Я выйду.

Глава 22 — Хрен редьки не слаще

Аня

В последний день нашего райского отдыха на острове мы все-таки провели с Пашей запоминающуюся, но символическую церемонию бракосочетания.

Красивую, как сон, но, увы и ах, ненастоящую.

Зато я почувствовала себя прекрасной принцессой из сказки, которой всегда мечтала стать.

Я думала, это случится с Игнатом. А он накачал меня седативными и, считай, что за волосы потащил под венец. Ну, прямо натуральный принц и нимб над головой сиял ярче солнца.

А я ведь это все дерьмо ему еще с рук спустила.

Думала, что в жизни всякое случается. И все заслуживают второго шанса.

Святая простота.

Тьфу!

А теперь вот — еще с вечера мы с Пашей уехали на совсем крошечный необитаемый островок с белоснежным песком и исполинскими, изогнутыми к бирюзовой воде пальмами. Именно там мы поселились в небольшом, но изумительном бутик-отеле, но разбежались по разным номерам. Чтобы все, как положено: жених и невеста.

Утром СПА по полной программе.

Затем специально обученные девочки из персонала уложили мне волосы, сделали легкий макияж и облачили в белоснежное шелковое платье с разрезом до бедра и с полностью открытой спиной Оно было такое красивое, что на глаза наворачивались слезы: струящееся, расшитое мелкими бусинками, нежное.

Трехметровая невесомая фата развевалась на ветру.

Букет из белоснежных орхидей радовал глаз.

И вишенка на торте — на закате я шла к венчальной арке, стоящей у самой кромки воды и украшенной цветами, совершенно босая, утопая в белоснежной муке песка и улыбаясь своему будущему мужу уверенно и без тяжести на сердце.

Торжественно одетые девушки кидали мне под ноги лепестки роз. Оркестр отыгрывал какую-то до боли щемящую мелодию. А Сенкевич улыбался мне проказливо и многообещающе.

Когда же я поравнялась с ним, то подмигнул мне и прошептал так, чтобы это услышала только я:

— Когда вся эта ванильная хрень закончится, я затрахаю тебя до смерти.

Я же только зарделась и глаза отвела, чувствуя, как низ живота наливается бурлящем жаром. И дышать вдруг стало тяжело.

Черт.

Ведущий нашу церемонию специально обученный человек в красивой расшитой золотом ливрее, что-то с пылом и выражением болтал. Спрашивал нас и добивался ответа. А я не могла перестать смотреть на своего жениха. Глядела так, будто бы в первый раз видела и вдруг с удивлением обнаруживала для себя все новые и новые его черты.

А ведь он нереально красивый.

И эти глаза, будто бы в душу мне смотрели.

Ворвался в мою жизнь весь такой неоднозначный и все в ней перевернул вверх дном. А затем заставил все рассортировать, выкинуть ненужный хлам. А когда дело было сделано, принялся дотошно заполнять пустеющие полки нужным. Ценным. Важным.

Я не заметила, как церемония подошла к концу. Как мы с Пашей обменялись золотыми кольцами. Но вот поцелуй мне запомнился, это да — фееричный, сладкий, с прогибом меня в пояснице.

Кто-то бахнул ледяной бутылкой шампанского. Кто-то закричал, поздравляя нас от всей души. А я улыбалась и впервые в жизни чувствовала, что я особенная.

Пусть и на заказ. Ради договоренности. Для дела.

Плевать.

Сейчас, в этот самый момент я дышала полной грудью и впервые после развода и выкидыша чувствовала себя абсолютно живой. Не полуразложившимся от тоски трупом. Не зомби без цели. Не мешком с костями, которому чужды простые мирские радости.

И да, я пила сейчас игристое за свое здоровье. И бокал била на счастье!

А там уж мы с Пашей взошли на борт белоснежной яхты и сели за столик, где нам уже подали ужин из морских гадов и очередную запотевшую бутылку игристого вина. И продолжился вечер.

Меня после третьего бокала прорвало на философские беседы. Подперла кулачком подбородок и усмехнулась:

— А вообще, знаешь, что? — провокационно прищурилась я.

— Что? — улыбнулся мне Сенкевич.

— Мне надо было послать тебя в дальние дали с твоим предложением и просто найти хорошего психолога, который сделал бы из меня человека, — кивнула я, абсолютно уверенная в своей правоте.

Но Паша неожиданно для меня закатил глаза и рассмеялся. Задорно так и заразительно, что я все же улыбнулась ему в ответ.

— Так вот, значит где зарыт секрет настоящего женского счастья, да? Просто хороший психолог и вуаля! Ты женщина, а не посудомойка.

— Скажешь, нет? — сделала я осторожный глоточек из своего фужера, потому что отчаянно не хотела пьянеть. Мне ведь по-настоящему нравились разговоры