Убогая жена. Доктор-попаданка разберётся... - Анна Кривенко

— Ах, бедняга. Куда только мир катится, если детей вот так бросают…

Я уселась рядом с мальчишкой и терпеливо ждала, пока он утолит первый голод. Спешить некуда — впереди была долгая ночь. Когда его ложка наконец замерла на дне пустой миски, я подалась вперёд и спросила:

— Ну, рассказывай, Харитон. Как ты оказался с этими… циркачами?

Он напрягся, и в глазах мелькнуло что-то похожее на страх. Я снова увидела перед собой не вора, а измученного ребёнка, который привык, что каждый разговор может обернуться бедой. Мальчишка отвёл взгляд, но, видимо, решив, что худшего уже не случится, начал говорить.

— Мои родители… — его голос был хриплым от волнения. — Они умерли. Три года назад, от лихорадки. Меня к тётке отправили, да только ей я не нужен был. Избивала по малейшему поводу… Сбежал я от неё. Думал, лучше на улице, чем под палкой.

Я не перебивала, позволяя ему выговориться. Очередная история, почти точь-в-точь, как у Вани. Харитон говорил тихо, почти шёпотом, но каждое слово было пропитано болью.

— На улице долго не протянешь, — продолжил он, стиснув ложку в руках. — Чтобы не сдохнуть с голоду, начал воровать. Да только не повезло мне — поймали. Мужики из лавки. Избили, да так, что глаз выбили. Думал, помру… Но меня подобрал Ипатий… ну хозяин цирка. Сказал, что накормит и кров даст, если буду для него… работать.

Он запнулся, опустив голову. Я видела, как дрожат его худые плечи.

— Ты имеешь в виду воровство? — уточнила я, хотя и так всё было ясно.

Харитон кивнул.

— Я… я не хотел, правда! — его голос дрогнул. — Но если не станешь делать, как он велит, выгонит. И что тогда? Зимой на улице не выживешь…

Он всхлипнул, а потом устыдился и вжал голову в плечи.

Ядвига тяжело вздохнула, но промолчала, скрестив руки на груди. А я смотрела на этого измученного ребёнка и понимала, что не могу просто так его отпустить. Если я прогоню его сейчас, он просто-напросто погибнет.

— И ты всегда делал, что этот Ипатий приказывал? — спросила я чуть тише.

Мальчишка медленно кивнул.

— Всегда… Я… я боялся. Он говорил, что, если я ещё раз попаду в руки стражников, они мне и второй глаз выбьют.

От этих слов у меня похолодело внутри. Боже, что же ему пришлось пережить? Я не смогла сдержать порыв и осторожно похлопала по плечу (он уже не ребенок, за руку не возьмешь).

— Послушай меня, Харитон, — произнесла твёрдо. — Если поклянешься, что никогда не станешь воровать и что будешь слушаться, я… позволю тебе остаться здесь!

Он поднял голову, и в его взгляде я увидела искреннее изумление.

— Правда? — прошептал мальчишка с недоверием. Его единственный синий глаз засверкал. Уж не от слез ли? Пустая глазница выглядела устрашающе, и я подумала, что ему обязательно нужно надевать повязку на глаз, чтобы приобрести менее дикий вид.

— Правда, — кивнула я. — Здесь тебя накормят, дадут кров и заботу. Всё, что требуется — это честность и труд. Но трудится придется в поте лица, учти!

Харитон облизнул пересохшие губы, явно не веря своему счастью.

— Я… я буду работать! — горячо воскликнул он. — Я сильный, правда! Могу полы мыть, могу снег чистить, могу дрова рубить… Всё, что скажете!

Я не выдержала и улыбнулась, увидев его пыл.

— Хорошо, — сказала я мягко. — Значит, договорились.

Харитон немного расслабился, хотя по-прежнему поглядывал на меня с опаской, будто боялся, что всё это — всего лишь сон.

— Но учти, — добавила я, становясь серьёзнее, — если я узнаю, что ты обманул меня…

— Не обману! — горячо перебил он, и в его голосе прозвучало такое отчаяние, что у меня сжалось сердце.

Я кивнула.

— Ладно. Завтра начнёшь работать. А теперь… иди, Ядвига покажет тебе, где спать. Хотя нет. Я провожу тебя сама, пожалуй…

Мальчишка медленно поднялся, всё ещё не веря, что его не выгонят. Мы вдвоем вышли в узкий коридор, ведущий из кухни в холл.

Сколько ещё таких детей погибает на улицах, никому не нужных? Но, по крайней мере, этот мальчик теперь в безопасности. Пока я здесь, я не дам его в обиду.

Кстати, нужно будет предупредить его о злобной мегере, которой нельзя попадаться на глаза…

* * *

— Что за оборванца ты привела??? — раздался яростный голос Александра. — Который это вообще по счету?

Я вздрогнула, но быстро взяла себя в руки. Мы с Харитоном как раз пересекали холл, когда столкнулись с ним. Он возвышался перед нами, как раскалённая от гнева скала — сжатые кулаки, напряжённая линия челюсти. Его тёмные глаза сверкали ледяным презрением, и мне даже показалось, что сейчас он набросится на нас обоих.

Судя по его словам, Елизавета уже успела нажаловаться, что я помогаю сиротам.

Я инстинктивно завела Харитона за спину, словно прикрывая его собой, и, подняв голову, встретила взгляд мужа с вызовом.

— Этот мальчик — сирота, — чётко и спокойно произнесла я. — Я накормила его и собираюсь оставить здесь как личного слугу.

Александр сжал кулаки.

— Ты бредишь, жена? Я беру в дом только проверенных людей, а нищие бродяги никогда не переступят порога моего дома!

— У него нет родителей, — сдерживая нарастающий гнев, произнесла я. Попытаюсь воззвать к его совести. Должна же она быть хоть немного? — Если он окажется на улице, то погибнет. Неужели у тебе его не жаль, Александр?

Муж сделал несколько шагов вперёд, поравнялся со мной и склонился чуть ниже, сверля меня ледяным взглядом. Его голос стал низким и угрожающим.

— В этом доме только я решаю, чему быть, а чему нет. У тебя нет никаких прав, Варвара.

Я сжала кулаки.

— У меня есть одно большое и очень убедительное право, — процедила я сквозь зубы. — Право развестись с тобой, муж, если ты меня достанешь окончательно! Так что… не вмешивайся в мои дела. Если хотел рабскую подстилку, нужно было жениться по своему вкусу на ком-то другом!

Это было жестко, но… необходимо. Александру ничего не стоит приютить у себя детей. Они прекрасно отработают кров и питание, я за этим прослежу, то есть упрекнуть меня в том, что я вешаю беспризорников ему на шею, невозможно.

Александр прищурился, его губы сжались в тонкую линию. Казалось, мои слова задели его за живое. Но я не собиралась ждать его ответа. Резко развернувшись, я подтолкнула Харитона вперёд, в сторону коридора, ведущего в крыло слуг.

Муж не сказал ни слова, но