Замуж за предателя - Наталия Журавликова

Постоял так, словно собираясь с силами.

Потом шагнул ко мне, пошатываясь, вытянул руку в мою сторону. Между его большим и указательным пальцем мелькнула небольшая голубоватая молния.

— Что ты делаешь, Лаэрт?

Я отпрянула.

Лицо мужа вдруг стало страшным.

Глаза широко распахнулись и сделались неживыми, крылья носа раздулись, круги под глазницами проявились яснее.

— Зелла! Ты должна… должна бежать отсюда!

Он говорил так, словно это давалось ему с огромным усилием.

Лаэрт быстро прошел мимо меня, отдернул одну из бархатных штор, драпирующих стену. За ней оказалась неприметная потайная дверца.

К моему удивлению, Лаэрт извлек из кармана небольшой ключик, вставил в замочную скважину, и дверь открылась.

— Подходит, — сдавленно произнес Лаэрт, — я готовился к этому дню.

Я подошла ближе, Лаэрт распахнул дверь и буквально вытолкнул меня из нее. Передо мной оказался какой-то вспомогательный, служебный выход на пожарную лестницу.

— Беги и не оглядывайся, Зелла, — прикрикнул на меня муж, — всего несколько дней, и никакой развод тебе не понадобится. Спасайся, пока я могу сдерживать заклятье в себе.

— Лаэрт! — в ужасе я смотрела на него, не понимая, что сейчас происходит.

— Прости, — сказал он, с силой толкая меня и закрывая дверь перед самым моим носом.

* * *

Передо мной была лестница, ведущая, как утверждал Лаэрт, к спасению. Позади — комната с тайнами. Лаэрт сказал, что сдерживает в себе заклятье. Значит, то зелье, что он выпил, позволило ему выгнать меня, а не выполнить очередной приказ Хьюго.

За нарушение воли “хозяина” полагается наказание.

Скорее всего, Лаэрту сейчас очень плохо.

Могу ли я оставить его?

Но если вернусь, то он уже, скорее всего, не сможет себя сдержать, и принесенная им жертва окажется напрасным. Ведь он хотел меня спасти!

Я лихорадочно бросилась вниз по ступенькам и пробежала целый пролет, прежде чем меня пронзило ощущение, которое я могла описать лишь двумя словами.

Это оно.

То самое, о чем говорил старый интриган Ажеборн Ботлер.

“Вмешивайся лишь когда поймешь, что не можешь иначе. Не из-за своих понятий о великодушии, уроков прощения и “привычки любить”. А просто потому, что по-другому тебе будет нельзя”.

— По-другому нельзя, — решительно сказала я, поворачивая обратно.

Прыгая через три ступеньки сразу, едва успевала поддергивать платье, чтобы не упасть.

Добежала до дверцы, толкнула ее со всей силы. Не заперто!

Лаэрт просто не успел ее закрыть на замок, потому что лежал на полу без сознания.

Упав перед ним на колени, я приложила ухо к груди Лаэрта и не услышала биения сердца.

Лаэрт не дышал.

— Нет! — прошептала я в ужасе, хватая его за руки.

Пальцы холодные, сердце не бьется, дыхания не слышно.

Он умер, пытаясь спасти меня от неведомой мне опасности?

— Нет, пожалуйста, не надо, — из глаз полились слезы, — не умирай! Я ведь так и не успела тебя простить, Лаэрт! А мне это нужно, нужно!

Я несла бред, но это не имело значения.

— Прощаю тебя, прощаю, слышишь? — в отчаянии кричала я, прислушиваясь к дыханию, которого так и не было.

Я приблизилась к его лицу, пытаясь уловить хоть какой-то звук или может быть дуновение от слабого вздоха…

Мало на что надеясь, приложила горячие губы к его холодным устам, прислушиваясь к ощущениям. Теплится ли жизнь в Лаэрте Телеро?

Его губы вдруг слабо дрогнули.

Он жив!

Не отдавая себе отчета в том, что делаю, прильнула к нему еще теснее, впервые целуя по своей воле, без страсти, но нежно и с надеждой, вдыхая свое тепло в это холодеющее тело.

Я гладила его виски, и правда подернутые серебряными волосками, ласкала его губы своими, пока он глубоко не вдохнул и не открыл глаза.

Лишь тогда отстранилась и вытерла слезы с лица.

Лаэрт сделал то же самое, разглядывая с недоумением ладонь.

— Это мои, — сообщила я.

— Зелла, — прошептал Лаэрт, — теперь я знаю, что ты чувствовала.

Входная дверь, та, что главная, с треском открылась.

На пороге стоял Хьюго Телеро.

— Ну что так долго? — спросил он раздраженно, закрывая за собой. — Я с трудом проскользнул сюда незамеченным!

Я озадаченно смотрела на него.

— Вставай и уходи отсюда, чего ты разлегся? — грубо бросил Хью кузену.

Лаэрт осторожно сел, принялся разминать шею.

— Зелла, милая, не хочешь подойти ко мне? Лаэрт уже как раз собирается нас покинуть.

Хьюго направлялся к нам с гаденькой улыбочкой.

Да когда ж он таких манер набраться успел?

— А зачем мне к тебе подходить? Я здесь по делу!

Хьюго остановился, недоуменно разглядывая меня.

Опершись руками об пол, я поднялась. Следом с задачей справился и Лаэрт.

— Зелла, ты не поцелуешь меня? Ведь ты жаждешь подарить мне свою страсть! — Хью нес какой-то бред.

— Не очень-то прилично такое заявлять женщине в присутствии ее мужа. Нас ведь пока не развели.

Лаэрт сказал это с усмешкой.

— Что? Да как ты? Ты! Ты! — Хьюго побагровел. — Ты ведь мой раб! Сейчас же прикажи ей мне отдаться и уходи отсюда.

Такой наглости я стерпеть не смогла и тут же влепила Хью смачную пощечину.

Лаэрт решил от меня не отставать и приложил кузена ребром ладони по хребту.

До крайности удивленный Хьюго опустился на колени.

Лаэрт, немного пошатываясь, подошел к двери, открыл ее и крикнул в зал суда:

— Эй, метрано! Тут человеку плохо, он не в себе! Нам нужна помощь!

Почти сразу в помещение прибежали двое охранников.

Лаэрт подошел к Хью, что-то неслышно прошептал и щелкнул пальцами у его носа. Я увидела легкий фиолетовый дымок.

Опять он за свое! Колдует!

Охрана подхватила Хью под руки, а тот принялся голосить:

— Так нечестно! Он должен мне подчиняться, во всем! А она, она должна была накинуться, страстно сорвать с нас обоих одежду и обесчеститься об меня!

Охранники переглянулись.

— Пойдемте, метрано, мы знаем, где вам помогут, — сказал один из них.

— Я все продумал, у меня был план! Потом бы нам пришлось пожениться! И я получил бы все, что было у Лаэрта!

Хьюго кричал все это, пока его тащили мимо судьи, свидетелей и наших с Лаэртом отцов.

— Что ты с ним сейчас такое сделал? — спросила я шепотом мужа.

— Наложил временное заклятье, на постоянное бы просто сил не хватило, — хмыкнул Лаэрт, — следующие сорок восемь часов он будет говорить одну лишь правду, причем в самой грубой форме, не сдерживая помыслов. Этого времени хватит, чтобы его уложили подправить здоровье в магический лечебный пансионат. Проще говоря — “скорбный дом”.

— Вы все решили? — голос отца вернул меня к событию, ради которого мы собрались.

— Да,