Доктор-попаданка. Подняться с низов - Анна Кривенко

Хотя…

А может, в этом и нет ничего дурного? Может, это нормально, что несносная девчонка, в конце концов, его завоевала?

Но при одной только мысли об этом внутри восставала гордость. Как это так? Значит, все её уловки сработали? Сначала она пыталась покорить его, просто предлагая себя, теперь сменила тактику, начала отвергать — и он повёлся? Какой стыд! Как можно так себя не уважать, чтобы реагировать на подобное?

Однако Роман Михайлович должен был со скорбью признать: он реагировал. Бурно, мучительно, и — регулярно.

По прошествии двух дней он вроде бы начал успокаиваться, привыкать к мысли, что Анна живёт у него. Да и вообще, отвлёкся на важную задачу — как разоблачить Сергея Анатольевича, имея в руках такого ценного свидетеля. К князю на приём он записался в первый же день — через пару дней его должны были принять. Но до этого нужно было ещё дожить. Главное, чтобы всё это время Анна не высовывалась.

В тот день он вернулся домой немного раньше обычного — никаких операций не планировалось. Вошёл в комнату и замер.

Девушка сидела в его кресле, на коленях у неё лежала раскрытая книга, а сама Анна бессовестно спала.

Первым порывом было возмутиться — как она могла брать его вещи без разрешения? Но чувства погасли так же быстро, как и вспыхнули. Он просто стоял и разглядывал её.

Когда она успела так похорошеть? Кожа стала светлее, щёки — розовее. Видимо, хорошо питается. Набрав несколько килограммов, Анна стала только краше.

Роман Михайлович, словно заворожённый, сделал несколько шагов вперёд, а потом и вовсе наклонился над креслом, вглядываясь в её лицо. Где-то на задворках сознания мелькнула мысль, что нужно немедленно остановиться. Но он не послушался.

Какие у неё длинные ресницы — тёмные, завитые! Волосы — цвета спелой пшеницы. Аккуратный, чуть вздёрнутый нос, мягкие губы, чёткий подбородок… И пахнет от неё приятно — цветочным мылом, кажется, фиалковым.

Роман Михайлович почувствовал дрожь, пробежавшую по позвоночнику. Ему безумно захотелось прикоснуться к её щеке. И в тот самый момент Анна открыла глаза.

Их взгляды встретились. Молодой человек понял, что его застали врасплох.

Отшатнулся. Отшатнулся с испугом на лице — и этим безумно себя выдал. Понял, что совершил дикую ошибку, и отвернулся.

Боже, что он творит!

Анна подскочила на ноги, забыв, что на коленях лежит книга, и та с грохотом упала на пол.

— Простите, — пролепетала она, — я без спроса взяла вашу книгу. Надеюсь, вы не против?

Роман Михайлович облегчённо выдохнул. Кажется, она и сама смущена. Не он один попал в переделку. От осознания того, что позор его не так уж велик, он даже немного успокоился и невольно улыбнулся.

Правда, стереть эту улыбку с лица он не успел — как раз повернулся к ней, и Анна замерла, разглядывая его черты. Потом тоже чуть расслабилась и улыбнулась в ответ. Подняла книгу и осторожно положила её на стол.

Между ними воцарилась неловкая, почти мучительная пауза. Они не знали, куда деть глаза и руки. Роман Михайлович вдруг почувствовал себя каким-то подростком, не знающим, куда себя приткнуть рядом с симпатичной барышней.

— Вы уже обедали? Тьфу… то есть, ужинали? — бросил он, лихорадочно придумывая, что сказать.

— Нет, ещё. Служанка не приходила, — поспешно ответила Анна.

— Тогда поужинаем вместе, — сказал он нарочито громко, развернулся и вышел из комнаты.

В коридоре выдохнул, почувствовав, что от напряжения стало жарко. А потом понял, что снова не справился со своим сердцем. И на него накатила досада.

Похоже, чувства сильнее его. Похоже, он должен признать, что Анна ему нравится.

Но он не хочет этого! Ему не нужны отношения. Честно говоря, ей — как человеку — он не доверяет. Жениться не планирует, связываться тем более…

Ладно. Он должен научиться игнорировать свои эмоции и не дать им развиться дальше.

Приняв это решение, Роман Михайлович поспешил вниз, собираясь лично найти прислужницу и заказать ужин себе в комнату — на две порции.

Правда, Настю, служанку, которая обычно прислуживала ему, он так и не нашёл. Поэтому остановил другую — кажется, её звали Феодосия. Заказал нужное количество еды, назвал номер своей комнаты и ушёл.

Однако он был так взволнован произошедшим в комнате, что совсем забыл: двойная порция может показаться кому-то немного подозрительной…

* * *

Подумать только — я и Роман Михайлович ужинали сегодня вдвоём в его комнате!

Стол был накрыт отменно: ароматный бульон, жаркое из говядины с подливкой, тушёные овощи, свежий хлеб, немного сыра и яблочный пирог на десерт — всё, как полагалось в столовой для высшего медперсонала.

Я смотрела на всё это великолепие и чувствовала, как самопроизвольно выделяется слюна. Приходилось то и дело сглатывать. А потом поймала насмешливый взгляд Романа Михайловича, который тут же придвинул ко мне тарелку с огромной порцией мяса.

— Ешьте, не стесняйтесь. После пережитого вам нужно набираться сил.

Я смотрела на него с удивлением. Он был так любезен сейчас — просто на себя не похож. Неужели даже я удостоилась его улыбки? Свою первую улыбку он почему-то подарил мне именно сегодня, когда застал с книгой.

Сперва я решила, что он будет сердиться и устроит мне очередную головомойку. Но Роман Михайлович неожиданно повёл себя дружелюбно, даже где-то смущённо. Это позабавило меня и привело к тому, что и я рядом с ним неожиданно расслабилась.

Странно так бывает: собачишься, собачишься с человеком, а потом — раз, и вы уже почти друзья. Нет, конечно, до друзей нам как до луны, но, похоже, он действительно немножечко ко мне расположился. И это радовало. Конфликтовать с человеком, от которого ты полностью зависишь, — дело неблагодарное.

Ели мы молча, но атмосфера была лёгкой, почти непринуждённой.

Когда я наелась до отвала (а привычка наедаться у меня, к сожалению, выработалась из-за полуголодного существования), то откинулась на спинку кресла, вытерла руки вышитой салфеткой и кротко поблагодарила за еду.

Роман Михайлович тоже отставил свою тарелку, расслабился и заговорил.

Он сказал, что записался к князю на аудиенцию и что мне придётся ещё минимум два дня посидеть взаперти. Если князь одобрит его проект (о котором он ничего конкретного не рассказал), я смогу выйти на работу в его отделении — и это будет безопаснее.

— А где я буду жить? — уточнила я.

Роман Михайлович отчего-то вздрогнул, опустил глаза, задумался и сказал:

— Дом или квартиру для