Доктор в теле гнусной графини: и тебя вылечим... - Анна Кривенко

слушал её вполуха и поражался всё сильнее. Она не притворяется. Она действительно понимает в медицине. Причём создавалось ощущение, что она либо годы провела в высшем учебном заведении, либо имеет практику десятков лет. Как это можно понять? Подобное не укладывалось в голове.

Он вышел в коридор, чтобы немного прийти в себя, и увидел, что за происходящим наблюдали другие пациенты. До него донеслись их разговоры.

— Елена Николаевна даже полуживого спасёт, я уверена, — говорила одна старушка. — Сколько жизней погублено тем, что у нас раньше не было такого замечательного лекаря. Николай Николаевич тоже очень хороший, но у него никогда не получалось исцелять людей так легко и быстро.

— Я уверена, эта прекрасная дева — воплощение самого Оракула, пришедшего к нам на помощь по нашим молитвам… — вторили ей.

Остальные женщины загалдели, соглашаясь, а Юрий Александрович юркнул в манипуляционную, пытаясь скрыть своё абсолютное замешательство.

Если его жена и притворяется, если всё это делается только для того, чтобы безнаказанно вредить людям, то это как минимум странно. Ззачем тогда приводить людей в восторг до такой степени? Чёрт возьми, это совсем не похоже на злостный замысел! Тогда кто она такая на самом деле?

Вспомнив умиротворенное лицо молодой женщины и её светлый лик, похожий на изображение в храме, её твёрдость, живость, целеустремлённость, её знания, в конце концов, он понял, что… ничего не понимает. Как будто существует две Елены Николаевны. Одна — жестокая убийца, а другая — чудное существо, от которого невозможно отвести взгляд.

Загадка становилась ещё изощрённее, а сердце молодого аристократа билось быстро-быстро, потому что он чувствовал себя абсолютным дураком, гоняющимся за собственной тенью.

Рядом раздался шум, и Юрий Александрович стремительно развернулся. Елена Николаевна зашла в комнатку и, не глядя на него, начала перебирать мешочки с лекарствами на одной из полок. Румянец на её щеках стал ярче, но вид у неё был очень уставший.

И вдруг она вздрогнула, пошатнулась и начала заваливаться назад.

Буквально инстинктивно аристократ бросился к молодой женщине и успел подхватить её. Машинально поднял на руки, прижал к себе и замер. А когда её лицо уткнулось ему в грудь, он почувствовал невероятную, невыразимую нежность, пронзившую всё его существо.

Её беззащитность в этот миг резко контрастировала с той силой, которую Елена Николаевна явила всего несколько минут назад. И это сочетание сводило его с ума.

Если и существовал в разуме Юрия Александровича некий идеал женщины, то прямо сейчас его «гнусная» жена-графиня вписывалась в него больше всех на свете…

Глава 38 Шок…

В сознание я приходила медленно и тяжело, не понимая, что происходит. Кажется, я на мгновение просто выключилась. Медленно приоткрыла глаза и вдруг оказалась лицом к лицу с Юрием Александровичем.

Его глаза были так близко. И смотрели они на меня очень странно — с любопытством, с интересом и с… нежностью?

Я что, сплю? С чего это вдруг? Он меня с кем-то перепутал?

Замерла, не дыша. Сердце почему-то начало громко грохотать в груди.

А он ведь очень симпатичный, когда не злится. А с таким выражением лица кажется даже… адекватным. И вообще, что между нами происходит? Я-то на самом деле терпеть его не могу, но… когда в нём проскальзывает какой-то неожиданно хороший человек, я начинаю волноваться и почему-то слишком много о нём думать.

Вот глупая! — отругала себя, тряхнула головой и выпуталась из объятий мужа.

Он тоже резко смутился, отступил, опустил глаза.

— Вам стало дурно, вот я и… — начал он оправдываться, приводя меня в полное изумление.

Боже, и это тот самый самоуверенный хлыщ, который нагло заявился в мой съёмный дом? Кажется, у него настоящее раздвоение личности.

— Слишком устала сегодня, — произнесла нарочито холодно. — Да и поспать нормально не удалось. Вот и падаю, где попало. Ладно, не будем о грустном. Я ожидала, что вы приедете. Как видите, и без нашей помощи нашли лечебницу, так что мы вам точно ни к чему…

Он мою шпильку проглотил, только недовольно поджал губы.

— Предупреждаю, — продолжила я, — у меня нет ни одной лишней минутки, чтобы провести для вас ознакомительную экскурсию. Поэтому, если вы хотите осмотреть это место и обстановку в нем, предлагаю идти вместе со мной. У меня сейчас обход.

Юрий Александрович прищурился, но затем лишь коротко кивнул.

Я развернулась и с достоинством вышла из манипуляционной, чувствуя, что сердце почему-то до сих пор не желает успокаиваться. Ладно, успокоится. Наверное, я действительно просто устала.

Мы начали обход. Я заходила в палаты одну за другой. Где-то спрашивала о самочувствии, где-то мельком осматривала больных, отмечая улучшения или тревожные признаки. У одной женщины спал жар, у другого пациента прекратился кашель, у третьего наконец появился аппетит…

На ходу диктовала идущей следом медсестре новые указания, меняла дозировки, просила усилить уход, где-то — наоборот, отменить лишнее. И сразу же спешила дальше.

Так мы прошли пять или шесть палат и, наконец, зашли в ту, где лежали самые пожилые пациенты.

Старики за девяносто. Ветхие, измождённые, по правде говоря, уже вряд ли способные полностью выздороветь. Они смотрели на меня выцветшими глазами, полными усталости от жизни и ее трудностей.

Я всё равно улыбнулась и бодро начала приветственную речь, словно передо мной были не уставшие от мира старцы, а дети.

— Ну что, мои хорошие, как мы сегодня себя чувствуем? — весело спросила я. — Кто у нас герой и сегодня уже вставал?

Я шутила, говорила с ними просто, почти по-детски, стараясь вложить в каждое слово как можно больше тепла. Где-то поправила одеяло, где-то погладила по сухой руке, где-то пообещала, что завтра будет легче.

Потом я устремилась к мужчине с тяжёлым диагнозом — затяжным воспалением лёгких на фоне общего истощения. Спокойно расспросила его о самочувствии, послушала дыхание, дала несколько указаний, приободрила.

Когда закончила и развернулась к остальным, то с огромным изумлением увидела, что Юрий Александрович присел рядом с Трофимом Павловичем.

Этот мужчина был долгожителем. Кажется, на днях ему стукнуло девяносто девять лет. Сухонький старичок с седой бородой дрожал от слабости. Возраст давал о себе знать: слабое сердце, изношенные суставы, постоянная одышка, спутанность сна и памяти. К тому же на правой руке у него была старая рана, которая отчаянно не желала заживать и приносила ему немалые страдания.

Я не сводила взгляда с этих двоих. С изумлением наблюдала, как Юрий Александрович искренне и очень доброжелательно расспрашивает пациента о самочувствии. Невольно прислушалась, не забывая, впрочем, ни обо всех остальных, ни о своих обязанностях.